Антология советского детектива-19. Компиляция. Книги 1-28

Больше всего потрясло сообщение Михеева, которое по сути своей для хода дела уже и не имело решающего значения:

«Строков в больнице! Душевное потрясение!..»

…Ирина поначалу встретила гостя с распростертыми объятиями: прибыл от любимой тетки с поручением. Она любезно пригласила его к столу, предложила чай, пирожные. Но Строков решительно от всех угощений отказался и, не глядя на Ирину, тихо сказал:

— Вы уж простите меня. Я обманул вас…

Ирина вздрогнула.

— То есть как…

— Да вот так… Я к вам не от тетушки пожаловал, а от Сергея. Не хотел сразу раскрываться, боялся, что и разговаривать со мной не станете.

Ирина рассвирепела, и Строков потратил немало усилий, чтобы вернуть ей душевное равновесие.

— Вы не сердитесь на него. Поверьте, я лучше вас жизнь знаю, не спешите давать оценку людям. Парень он настоящий, а споткнуться и на паркете можно…

И Строков рассказал, как это все произошло с той злополучной телеграммой.

Она не без злости спрашивает:-«Сколько же можно спотыкаться?» И, не ожидая ответа, рассказывает Строкову о том, что тот уже сам знает. И не потому Строков не слушает ее, что девушка говорит об известном ему. Он весь сейчас там, за стеклом книжной полки, где стоят две большие фотографии. Сергей Николаевич подходит поближе, пристально рассматривает их, и, прервав Иринин монолог, спрашивает:

— Откуда у вас эти фотографии?

Она обернулась в его сторону и испуганно отшатнулась — руки Строкова дрожали, лицо побледнело.

— Что с вами? Дать вам воды?

— Не надо… Быстрее отвечайте. Откуда у вас эти фотографии? — Это уже была не просьба, а вопль.

Ирина подошла к Строкову, взяла его под руку, усадила в кресло и встревоженно спросила:

— Почему вас так заинтересовали фотографии? Это моя мама с отчимом сразу после войны… А это папа, которого я никогда не видела и не увижу, он погиб на войне."

"…О всем, что произошло потом, Ирина уже рассказывать не могла, да и помнилось ей все это смутно. Строков откинулся на спинку кресла. И все же нашел в себе силы подняться, обнять ее и сказать: «Доченька!» А Ирина, ошеломленная, потрясенная, гладила его седые волосы и сквозь слезы восклицала: «Папа!» Потом звонила Сергею: «Скорей, скорей приезжай», — это вместо того чтобы звонить в «неотложку». Ей кажется, что отцу стало лучше. Приняв валидол, он уже не так тяжело дышал. Сейчас она уложит его в постель, поставит горчичники. А он протестовал, не желал оставаться в доме человека, который сперва допрашивал его в фашистском застенке, а потом отнял у него — так Строков считал — жену и дочь. Он умолял Ирину уехать сейчас же, вместе с ним. И навсегда. Куда? Ну, хотя бы к Сергею… А Рубин? «Оставь ему письмо… Ты больше не вернешься сюда. Никогда».