Антология советского детектива-19. Компиляция. Книги 1-28

Иногда дымлю за компанию, но сейчас не хочется, — отказался я.

Попутчик закурил, какое-то время молчал, а потом задумчиво проговорил:

— Знаешь, самое главное, что я уловил из разговоров с Тимофеем, — это уверенный настрой. В голове у него уйма планов. Ну, этак на пять пятилеток вперед. Извини, что я с тобою на «ты». Мы, я вижу, ровесники. Ты с какого?

— С двадцать четвертого.

— Я старше — с двадцать первого. Воевал?

— Приходилось.

— Где?

— Между Москвой и Берлином.

— Тогда другой разговор, товарищ фронтовик. Я южнее — между Сталинградом и Будапештом. Командовал батальоном.

О том, что он — боевой командир, я сразу догадался по его орденским планкам. Верхний ряд занимали ордена Красного Знамени, Отечественной войны 1-й и 2-й степени и Красной Звезды, а справа на груди — две нашивки ранений.

— Тимофей мне тут положил полную флягу первача. Если не возражаешь — за тех, кто командовал ротами...

Я развернул курицу, капитан разложил все то, что ему положил в дорогу бывший ординарец. Потом он пошел к проводнице, принес два граненых стакана и налил по половине из фляги. Выпили по-фронтовому.

— Крепкий чертяка, — поморщился бывший комбат, — забористый и похожий на Тимофея. Отчаянная голова! Помню, как-то попали мы под сильную бомбежку. Кричу: «Потушить костры!». Все потушили, а Тимофей — нет. — «Малый, сейчас же затопчи костер! Слышишь? Малый!..» — «Я — Малый, я — Малый», — повторяет про себя, а костер не тушит. После бомбежки спрашиваю: почему не затушил? «Так каша в котелке не доварилась, товарищ капитан!» — «Черт с ней, с кашей, — говорю ему, — сам бы хоть убежал в укрытие!» — «Не мог, товарищ капитан, каша могла пригореть. Помешивал...»

Узнав, где я работаю, спутник мой тут же стал рассказывать о соседе Малого, каком-то Степане, который в период оккупации служил у гитлеровцев старостой.

— Нет, ты понимаешь, — с жаром доказывал мне капитан, — один воевал и сейчас пашет, а другой помогал заклятому врагу, возил ему на передовую снаряды, мины, патроны... И что? Живет дома, и как с гуся вода. Говорит, что немцы его заставили. Что значит — заставили? Выслуживался!.. Кто не хотел служить врагу, те воевали, гибли в лагерях для военнопленных, но не сдавались. Плюгавенький такой человечишка, а живет на одной улице, ходит по земле на равных с тем, кто пролил кровь в боях за Родину. Отпустил бороду, обзавелся сучковатой палкой, притворяется больным, требует внимания. Я с ним потолковал. Правда, на повышенных тонах. Пусть знает наших.

— Что же он вам сказал?

— Я его спросил: почему дома? «А где же мне быть?» — спрашивает. «Иди, — говорю, — заяви на себя, что служил у немцев, чтобы забрали за предательство!» Нет, таких, как Степан, старост, полицаев и прочую нечисть, надо всех до одного подчистую...