Антология советского детектива-19. Компиляция. Книги 1-28

Где тут спрячешься, за что уцепишься? И выходили ведь они, чекисты, на эти лоджии от соседей!"

"Все было правильно в рассуждениях Виктора Ивановича, а вот Генка рискнул! Гнало его отчаяние, страх наказания, желание спастись, уйти от возмездия, побыть на свободе еще. Такая она желанная, свобода! Тем более когда в карманах у тебя деньги и безотказный пистолет, а город полон удовольствий. Как тут не побежишь, не станешь прятаться, не рискнешь?! Сожитель хозяйки квартиры, которому не спалось и захотелось чаю, и увидел тихо подкативший к подъезду рафик, он-то и поднял в доме тревогу. Уж он-то знал законы хазы, пристанища воров и беглых преступников, — кореша выручай!

Генка, как и сын хозяйки, и Леня-Окунь, сбежавший месяца полтора назад из пермского лагеря, также спал одетым. И потому в считанные секунды он выскочил на лоджию, хотел сначала пересидеть там переждать, но понял, что оперативники обязательно заглянут сюда. И потому он принял безумно отчаянное решение — уйти по выступам лоджий как можно дальше, сколько хватит сил и выдержки. В дверь звонили уже второй раз; Генка знал, что ее выбьют, ворвутся, и надо мгновенно решать: или перестрелка и смерть, или побег через лоджии и вольная жизнь…

Он шел по этой ниточке, деревянной струне, разделявшей жизнь и смерть, шел еле дыша, еле передвигая ноги, цепляясь пальцами за выступы, унимая, успокаивая словами клокотавшее у самого горла сердце, проклиная ментов и госбезопасность — ведь это они, не иначе, гонятся за ним, молил эту узенькую доску под ногами, чтобы она выдержала, не оборвалась, чтобы выдержали уголки и брусочки, за которые он цеплялся стынущими от холода и напряжения руками. Он старался не думать о бездне под ногами, о той страшной высоте, на которой находился, он думал только о том, что держало, спасало его жизнь, чему он так отчаянно доверился.

Таким образом, в страшном нервном напряжении, буквально по миллиметру перебирая пальцами, он прошел две лоджии, забрался в третью, уже не застекленную, открытую ветрам и свободе, малость передохнул в ней, а потом полез этажом выше. Мокрый, обессиленный, свалился он на крашеный холодный пол убранной на зиму лоджии, с наметенным сугробиком снега. И только сейчас, чувствуя ногами, руками, всем неистово дрожащим телом твердь пола лоджии, понял, какому смертельному риску он себя подвергал — и содрогнулся!…

Потом он мышкой сидел в лоджии, трясясь уже от холода (не успел даже куртку надеть, был в легком джинсовом костюме), слышал, как его искали, как переговаривались чекисты, как докладывали какому-то Русанову, что «Дюбеля нигде нет».

И все же кто-то из них догадался, какими именно путем ушел он с того балкона.