Антология советского детектива-19. Компиляция. Книги 1-28

Иннокентий включил старенький приемник, приобретенный хозяйкой, видимо, еще в годы ее молодости. Раздались шипение, шорохи и свист.

После долгих усилий ему удалось поймать непонятные обрывки русской речи, заглушаемые сильным треском. Окончательно убедившись, что разобрать ничего нельзя, Каргапольцев как бы забыл о приемнике и ушел в свои думы.

Рано утром постучал в комнату хозяйки и спросил, не был ли кто в его отсутствие. Старая монашка с трудом вспомнила, что приходила красивая женщина и оставила для него письмо. Долго рылась в комоде, едва отыскала.

Иннокентий торопливо разорвал конверт.

И побежали, запрыгали перед глазами Иннокентия ровные строчки знакомого почерка, повествуя о загубленной юности, о рано растоптанной девичьей гордости, об утраченных мечтах и грезах.

«Не осуждай меня...»

«Однажды эсэсовский генерал приказал мне раздеться донага и танцевать...»

«Два здоровенных офицера сняли с меня платье и все остальное, освободили место на столе...»

«Стоило выйти на улицу, я отовсюду слышала проклятья, зловещее, шипящее слово: «шлюха!»...

Строчки письма рвали его сердце, хотелось кричать, глаза застилали слезы.

«Во мне укрепилась ненависть ко всему на свете...»

«Но вот пришел ты, совсем непохожий на других...»

«Наше знакомство с Милославским началось на «деловой основе». Он сделал меня своим информатором. Я сообщала ему о настроениях русских скитальцев...»

«Он часто расспрашивал о тебе. А ты был так доверчив! Помнишь, с какой болью ты говорил о тоске по родине; с какой злостью ругал новых нацистов и их приспешников из числа русских беженцев. Обо всем этом от меня узнавал Милославский...»

«Я прощаюсь с тобой навсегда и в эту минуту прошу твоего прощения...»

«Сердцем всегда буду с тобой. Эльза...»

Каргапольцев опустил седую голову на сжатые кулаки.

Летели дни и недели... А Каргапольцев, что бы ни делал, куда бы ни шел, всюду его преследовал живой голос Эльзы. Однажды, бесцельно гуляя по городу, Иннокентий оказался возле развалин большого дома. Безжизненно таращились черные, пустые проемы окон... Он слышал, что в этом здании некогда находился музей."

"Письмо Эльзы на много дней выбило Каргапольцева из колеи. Вид мертвого дома, бывшего музея, вызвал в нем горькое чувство щемящего и безысходного одиночества. Он долго не мог взяться за обещанную статью о палаче Милославском. Фишер напоминал, требовал.

— Пойми, Кеша, политический климат портится, — говорил старый Курт, — не сегодня-завтра закроют наши газеты... Тогда мы не сможем напечатать твои разоблачения.

Иннокентий, наконец, рассказал ему о печальной судьбе Эльзы.

Дядюшка Курт был взволнован ее историей, принялся утешать своего друга.