Антология советского детектива-19. Компиляция. Книги 1-28

Он замкнулся в себе, и, возможно, это погубило его. Жаль, что его нет сейчас с нами. Он мог бы еще многое сделать.

— Верно. Ростислав Захарович Крылач нашел бы свое место в жизни. Он был порядочным человеком и незаурядным специалистом, — задумчиво сказал Шелест.

— Разве вы… знали моего дядю? — поднялся Бранюк.

Полковник сказал:

— Я знал не только Ростислава Крылача, я знал его сестру — она была твоей матерью, еще лучше я знал ее мужа — своего лучшего друга и товарища по подполью Сергея Бранюка, твоего отца. Я знал и тебя, Иван, еще вот таким мальчонкой.

Уголки губ инженера дрогнули. Он смотрел на Шелеста пристально, будто узнавал этого уже немолодого человека с крепкими руками рабочего. Затем Бранюк быстро подошел к столу, вынул из ящика небольшую фотографию.

— Вы принесли матери это фото? Вот здесь, рядом с отцом… около знамени. Как же я не узнал вас сразу!

Шелест взял в руки старый, выцветший снимок.

Развернутое полотнище знамени. Вышитые шелком слова: «За вашу и нашу свободу!» Взявшись за древко, стоит он, Терентий Шелест, кузнец с Подзамче, комиссар Интернационального батальона. А рядом — в берете, с пистолетом на поясе друг его молодости Сергей Бранюк и еще много друзей, опаленных знойным испанским солнцем.

Майору Петришину показалось, что полковник пошатнулся. Но, наверное, это лишь показалось ему. Шелест стоял прямо, твердо держал фото в руке, и лицо его было спокойно, только где-то в глубине глаз теплилась затаенная грусть."

"О чем думал он? Может, ему слышался стук пулеметов в оливковых рощах Гвадалахары или гром снарядов на улицах пылающего Мадрида; может, он видел в эти минуты отважного полковника Вальтера, который шел во весь рост в атаку, вел на окопы франкистов молодых, горячих сердцем юношей из Варшавы, Киева, Ленинграда, Праги?.. Может, вновь возник перед его глазами клочок каменистой испанской земли и склоненная к ней голова львовского столяра-краснодеревщика коммуниста Сергея Бранюка?..

4

Как-то сразу зацвели каштаны. Распустилась сирень. Зеленые листья шумели за окнами палаты, покачивались над застекленной верандой. С утра искрилась на газонах роса. Потом майское солнце брызгало лучами в сад, на посыпанные песком дорожки, на траву, на стены двухэтажного здания клиники, будто кто-то стелил ослепительные, золотые покрывала.

Стояли теплые дни. На небе ни облачка. В траве без устали трещали кузнечики, на деревьях птицы вили гнезда. Не верилось, что сразу за оградой, за этим садом бурлит многолюдный город.

В один из таких дней молодой мужчина в полосатой пижаме сидел в беседке в глубине сада хирургической клиники. Он склонился над книгой. На его недавно стриженной голове пробивался ежик светлых волос. На затылке, выше правого уха, виднелся розовый шрам.