Антология советского детектива-19. Компиляция. Книги 1-28

Если Гейко не ошибается, то Кобец — это Довбня, телохранитель Мацюка. Гандзей он быть не может, того вы знаете лично. Кобец выбросился на мосту в ущелье, изуродованное лицо не дало возможности установить точно, был это Довбня или кто-то другой. Однако мы имеем рапорт Гейко. Имеем также и заявление механика Сирченко: он вез в машине человека, известного сейчас под фамилией «Харпий». Но мы-то с вами — а вы тем более — хорошо знаем, что ехал тогда в «студебеккере» Гандзя-Мацюк. Даже оставив на время Коленду, можно сделать вывод: второй парашютист — Гандзя, и гуляет он сейчас на свободе. Сдается мне, где-то здесь, поблизости, гуляет. Не от него ли приходила посыльная к Горишнему?

— Возможно, — согласился Петришин. — Надо бы поинтересоваться домом этой поповны.

— Оперативная группа уже выехала в Остудиев. Я распорядился. А нам с вами, майор, предстоит поездка к Горишнему. Московский пакет поторапливает. Теперь уже не время продолжать психологические опыты и гадать: придет он к нам сам или не придет?

— Да, — сказал Петришин, — не время.

— Ну и отлично, Арсений Тарасович.

— Я все думаю про Кобца: Довбня он или не Довбня? Только почему он все же заявился сюда в одиночку, раньше Гандзи? Почему они не вместе прибыли к нам?

— Гадать не будем. Садитесь-ка лучше за стол, майор, и читайте московские материалы. Мое изложение — это одно, а вникнуть в каждый документ отдельно не помешает.

4

— Ранев! Стоянка пять минут. Кому хочется покурить, можете выйти. Только не отстаньте от автобуса, — объявил водитель. Пассажиры заспешили к выходу, несколько человек вышли с вещами.

В Раневе вышел и Горишний.

Не задерживаясь на автобусной станции, он зашагал вдоль площади, стуча подковками тяжелых рабочих сапог.

Вдали, за стенами старинной крепости, виднелись купола церкви. Над ними с карканьем кружились вороны. Под ногами темнел, таял снег. Воркуя, стайками ходили по площади голуби.

Горишний немного помнил этот городок. Когда-то давно, еще в детстве, он приезжал сюда со старшей сестрой. Почти в каждом доме здесь издавна ткали узорчатые ковры. Богатые цветами, с искусным рисунком орнамента, творения рук раневских мастериц-ковровщиц расходились по всей Галиции, Закарпатью, вывозились в Прагу, Вену, Варшаву, Будапешт. Сестра Грицька была на выданье. Она хотела купить в Раневе ковер. Долго ходила по базару, держа за руку брата. Приценивалась. Выбирала. На большой ковер не хватало денег. Кое-как выторговала маленький коврик с красными розами по желтому полю."

"Долго висел этот коврик в сестриной хате над кроватью. Потом пришли фашисты, сожгли хату. Сестру, которая была депутатом райсовета, расстреляли за селом, под скалой. Муж ее, колхозный бригадир, не вернулся с фронта…

Воспоминания о прошлом сжали сердце.