Антология советского детектива-19. Компиляция. Книги 1-28

Но Генка сразу догадался, в чем дело. Не зря он в тайном узком кругу поклонников был известен как угадыватель мыслей на расстоянии и кошачий гипнотизер.

— Выкладывай, что случилось, — одними губами прошептал он в Янкину сторону так, чтобы учительница ничего не заметила. Все это происходило в классе, во время объяснения нового учебного материала.

— Мать пришла домой только утром, — издалека начал Янка, стараясь подольше держать Генку в состоянии неведения.

— Ну и что? — с уже заметным нетерпением спросил Генка.

— Всю ночь у нее уборка была… в музее.

Интригуя друга, Янка, однако, понимал, что чересчур длинным вступлением злоупотреблять нельзя. Поэтому он ввернул магическое словечко «музей». Это возымело немедленное действие. Генка не вытерпел и дернул товарища за рукав.

— Сегодня утром открылась выставка «Страницы рыцарских времен», — эффективным полушепотом закончил Янка и небрежно отвернулся. Так кошка, держащая в своих лапах мышь, делает вид, что ничего не случилось.

Великих людей роднит общность взглядов.

Семиклассники Генка и Янка крепко дружили.

Каждый из них был по-своему велик.

У Генки кроме уже известной способности зачаровывать кошек имелось немало других, которые, в сумме своей, и делали Генку выдающейся личностью. Он мог запросто рассказать, какие беседы вели между собой рыцари Круглого Стола, что делал в это время король Артур; что означала надпись, вспыхнувшая на стене во время Валтасарова пира; какой калибр в миллиметрах имели первые аркебузы и мушкеты… Знал Генка и многое другое, но если вы успели заметить, кудрявые кусты его знаний были выращены в основном на плодородной почве минувших времен.

Генка не чуждался современности. Но ее он воспринимал главным образом сквозь проверенную и надежную призму художественной литературы. Причем далеко не каждая книга удовлетворяла Генку. Он питал явное пристрастие к тем произведениям, где описывалась поимка шпионов, ампулы с ядом, сигнальные костры на болотах и таинственные записки.

Но современностью Генка интересовался все же значительно меньше. Рыцарство влекло его к себе, как магнит.

Янка совершенно не походил на Генку, хотя и был не менее известен в своем классе. В этом противоречии та же суть, что и в сравнении дня с ночью. День резко отличается от ночи, однако мы не мыслим их друг без друга. Так же немыслимы были друг без друга Янка и Генка.

Если Генку можно было назвать мечтателем, то Янка был предельно «земным» человеком. Земное — мирское, практическое, трезвое, не признающее никаких отвлечений, параллелей, тропов, метафор, иносказаний, выпирало из него так же дерзко, как дерзко торчали его лохматые волосы, успешно сопротивляющиеся расческам и щеткам.

И внешне друзья были очень разные.