Антология советского детектива-19. Компиляция. Книги 1-28

За ведомственным выражением «высокий процент» таились бессонные ночи, состязания с невидимым противником в терпении, сообразительности, смелости, усиленное штудирование немецких и английских учебников, беседы, напоминающие допрос, и допросы, похожие на беседу; сопоставления, анализы, подсчеты и — стрельба по убегающему лазутчику; засады в убежищах бандитов и — кружка парного молока ночью, в маленькой сторожке лесничего, как вкуснейший из напитков!..

— Мы завидуем тебе, Андрей, — говорили товарищи. — Ты чаще всех добиваешься успеха.

— Не надо завидовать, — отвечал Андрей. — Значит, мои руки чаще бывают в грязи… Лучше, чтоб этого не было вовсе!

Деятельность иностранных разведчиков широко рекламируется прессой. О пресловутом полковнике Лоуренсе написано несколько книг. Жизнеописание капитана Крэбба, «человека с ластами», столь бесславно закончившего свою жизнь в дни пребывания советского крейсера «Орджоникидзе» в Портсмуте, передают из уст в уста как приключенческую повесть.

Биография Андрея Александрова не интересовала никого, кроме унылого, близорукого лейтенанта из отдела кадров. И в самом деле, что в ней было интересного? Детство в глухом сибирском селении в семье охотника-промысловика… Солнечные, но такие короткие юношеские годы… Родная на всю жизнь библиотека старинного Томского университета… Лыжные прогулки с девчатами… И сразу — война!

Начал Андрей с сержантов. Служил в полковой разведке (сибиряков в разведку брали с большой охотой). Ходил к немцам в тыл, дослужился до старшины. В одном бою убили командира взвода. Принял командование взводом. Видно, неплохо командовал, потому что и после боя оставили в той же должности, присвоили офицерское звание…"

"Однажды — это было уже в Германии — разведчики поймали очередного «языка». Но этот был в «цивильной» одежде, солидный мужчина, усатый и нахальный. И не взяли бы его, если бы не спрятался в немецких окопах. Из любопытства лейтенант Александров пришел на заседание трибунала, когда этого усатого судили. О ужас! Подсудимый сам, с усмешечками, с цинизмом припертого к стене негодяя, рассказывал такие вещи о своей «деятельности», что молодой офицер ушам своим не верил. В признаниях шпиона-перебежчика фигурировали и ампулы с ядом, и чистые листы бумаги, на которых при обработке химикатами выступает текст; клички тут переплетались с именами, данными при рождении; убийства соседствовали с кражами… Перед глазами армейского разведчика приподнялась завеса и обнажила такой участок жизни человеческой, о котором даже подумать нельзя было без омерзения.