Антология советского детектива-19. Компиляция. Книги 1-28

Что ж, у Евгена Макаровича были все основания для хорошего настроения!

…Позавчера, после знакомых телефонных звонков и визита в библиотеку, он отправился на Пушкинскую улицу, в Музей западного и восточного искусства. Осмотр экспозиции он начал с итальянцев. Он шел от картины к картине, останавливаясь возле Альбани и Сальватора Розы, возле Маньяско и Гварди, Веронезе и Караваджо. Посетителей в залах было немного — жаркая погода не слишком располагала к духовным наслаждениям. Поэтому Евгену Макаровичу было чрезвычайно приятно обнаружить такого же, как он сам, энтузиаста живописи: перед полотном Рубенса благоговейно застыл среднего роста гражданин в белой рубашке с галстуком. Через левую руку у него был переброшен твидовый пиджак, а кулак правой он приставил к глазу и, чуть откинув голову, не отрываясь, смотрел на картину. Пивторак тоже уставился на великого фламандца, одобрительно покачивая головой и сложив на животе пальцы. Гражданин в белой рубашке опустил свою «подзорную трубу» и повернулся к Евгену Макаровичу. Его неприметное лицо сияло экстазом.

— Это — восторг, — бесцветным голосом сказал он. — Не так ли?

— Обязательно восторг, — с готовностью откликнулся Евген Макарович. — Разве можно, чтоб не восторг! — он восхищенно поцокал языком. — Одно слово — реализьм. С благополучным прибытием в красавицу Одессу, Осип Александрыч!"

"Работами французских художников оба любителя изобразительного искусства наслаждались уже вместе. Вкусы их и оценки поразительно совпадали. Впрочем, вскоре разговор у них пошел уже не только о достоинствах старых мастеров. Евген Макарович с удовольствием узнал, что «главный хозяин» с нетерпением ждет прибытия скрипки Страдивари; что контрабандное содержимое чемодана, доставленного Павликом на вокзал, принесло порядочный куш и на его, Евгена Макаровича, личный счет в известном ему швейцарском банке сделан новый солидный вклад; что Евген Макарович сумеет порадовать и своих мальчиков — и Титана, и Котю, и даже Степочку, не говоря уже о Павлике, весомыми премиальными.

Они уже перешли в отдел восточного искусства, когда Осип Александрович, разглядывая японских фарфоровых божков, сообщил, что у него есть для Евгена Макаровича некое поручение, которому главный хозяин придает весьма серьезное значение, и поинтересовался, как чувствует себя Павлик. Евген Макарович отвечал, что мальчик очень нервничает — ведь он рассчитывал вслед за своей скрипочкой отплыть в дальние края… Осип Александрович сочувственно покивал головой:

— Очень понимаю, очень. Но дело превыше всего. Вам придется взять на себя миссию его успокоения. Скажите ему, что от него предварительно ждут еще одной акции.