Антология советского детектива-19. Компиляция. Книги 1-28

Консерву ты чем другим свободно взрежешь или опять же бутылочку отомкнешь. Вот я за что балакаю, сынок. С ножичком-то замести тебя, милый, недолго, а кому нужна такая радость, спрашивается вопрос? Тебе? Мне? Чтобы да — так нет… Ты меня вовсе понял?

Парень кивнул и переступил с ноги на ногу.

— А зараз веди меня в свою хату. — Евген Макарович поднялся с табуретки и мотнул подбородком в сторону отставного автобуса. Парень услужливо забежал вперед…

Хилые досочки крылечка болезненно охнули и прогнулись под тяжким весом Евгена Макаровича. Наклонившись, он вошел внутрь и минуту постоял, привыкая к. полутьме.

— О! — сказал он, оглядевшись. — Да у тебя, сынок, вполне шикарные апартаменты!

Вся автобусная «начинка» была выброшена. Возле боковых стен приткнулось по койке, под бывшим ветровым стеклом стоял столик с табуреткой, по полу стелилась тканая дорожка, и только в заду осталось нетронутым пассажирское мягкое сиденье. На него-то и уселся, не снимая пыльника, Евген Макарович и указал хозяину место рядом.

После короткой конфиденциальной беседы директор вытащил из внутреннего кармана пачку банковых билетов.

— О! Ции гроши отдашь молодому человеку. Как он тебе квиточек сунет — так и отдашь. Ясно? Ну, ты ж мальчик сообразительный.

Котя принял деньги, и рука его, та самая, на которой было обозначено «Хай живе!», дрогнула. Это не ускользнуло от Пивторака.

— Сынок, — сказал он почти нежно, — имей в виду: я не милиция, я тебя под землей знайду, не говоря уже за ее поверхность. Усвоил?

— Ну что вы, Евген Макарыч, — обиделся собеседник.

— Надо быть честным, Котя, — пропустив мимо ушей его слова, продолжал Евген Макарович. — Всем надо быть честными, милый, а тебе — особенно. Кристальным ты должен быть, Котя. А если тебе в какой-то час трудно будет оставаться кристальным, ты вспомни, как сказать, подробности своей автобиографии. Вспомни того морячка с «Рифа», и ты сразу очень сильно захочешь быть чистым и честным, как младенец, который у мамки сиську сосет…

— Зачем вы, Евген Макарыч, про морячка? Разве это мне надо было? Вы же…

Евген Макарович Пивторак не произнес ни слова. Он только посмотрел на Котю — внимательно посмотрел и очень серьезно. И Котя умолк, словно в эту самую секунду лишился дара речи.

После солидной паузы Пивторак тихо произнес:

— Оказывается, ты оратор, Котя. Ну, что ты еще скажешь?"

"Парень потерянно забормотал какие-то извинения, стал уверять, что он это нечаянно, что черт его попутал, что он больше никогда — ну, честное слово, никогда больше не только не скажет, но даже не подумает…

— Ладно, — сказал Евген Макарович. — Мы еще в свое время к этому вернемся.

Парень в ковбойке хотел проводить Евгена Макаровича до автобуса, но тот строго-настрого запретил:

— Я не девица, темноты не пугаюсь.