Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20

— Правильно! — крикнул кто-то, приподнявшись.

Оба народные заседатели сдержанно улыбались, судья со спокойным, казалось, безучастным лицом поднялась с места и потребовала полной тишины.

Через час, когда суд, вернувшись из совещательной комнаты, огласил свое решение, Иголкин по распоряжению прокурора был тут же задержан, а сам прокурор пытался освободиться из кольца тесно окруживших его взволнованных людей.

— Я так благодарна, так благодарна, Александр Павлович, — говорила сквозь слезы Ольга Сергеевна Буданцева, но Полежаев, крепко пожав ей руку, поспешил покинуть зал заседания. Он и сам был взволнован этим неожиданным для себя общим настроением…

Был яркий солнечный день мая. По-весеннему одетые люди, не торопясь, проходили по улице. Они почему-то казались Полежаеву праздничными и счастливыми. И ему было сейчас как-то по-особенному легко и хорошо.

— Дядя Полежаев, дядя… — услышал он вдруг у себя за спиной детский голосок и, обернувшись, увидел бегущую за ними худенькую стройную девочку с большим букетом цветов. Полежаев ни разу раньше не видел этой девочки, но сейчас сразу догадался, вернее, почувствовал: это и есть Аллочка. Девочка была в пестром ситцевом платье, с большим алым бантом в светлых косичках. От бега она раскраснелась, ее серые глаза блестели, словно были в слезах. Вся она, казалось Полежаеву, в эту минуту походила вот на такой же яркий и радостный весенний букет цветов, какой она держала в руках.

— Дядя Полежаев, это от нас, от тети и от меня, — проговорила она.

Полежаев взял букет в одну руку, а другой обнял девочку за плечи и, наклонившись, поцеловал. Около них вдруг образовалась толпа. Люди приветливо улыбались, наблюдая не понятную для них, но радостную и волнующую картину.

— Ну вот и всё, друзья мои, что я хотел бы вам пожелать… А теперь давайте ваши руки…

I. ГОНКА ПО ГОРИЗОНТАЛИ

Она раздевалась не торопясь, аккуратно раскладывая снимаемые вещи. Платье – серебристое, отливающее сизым вороньим крылом, словно резиной обтягивавшее ее тело, встряхнула раз-другой, будто желая убедиться, что в нем ничего не осталось, и, надев на пластмассовые плечики, любовно устроила в массивный, из мореного дуба почти черный шкаф. Закрыв дверцы, мимоходом скользнула взглядом по мне, но ни малейшей реакции на свое присутствие я не обнаружил на ее чуть продолговатом с тонкими, едва угадывавшимися восточными чертами лице – разве что миндалевидные глаза непроизвольно сузились, точно от неожиданного всплеска огня; впрочем, это вполне могло мне показаться.