Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20

Где-то совсем рядом, в гуще деревьев, отсчитывала свой счет кукушка.

— Здорово! — задумчиво ответил гость.

— Это еще не всё. Давай-ка со мной на вечерний обход, — неожиданно предложил Лукич и порывисто поднялся. Вышел из-за стола, натянул китель, застегнул его на все пуговицы, перебросил через плечи новенькую двустволку.

— Вешка, в обход! — крикнул в окно овчарке.

Большая темно-серая Вешка, забросив передние лапы на подоконник, радостно заскулила.

Еще при заходе солнца в лесу было тихо, покойно. Каждый хруст сухой ветки, шорох прошлогоднего листа слышались за много шагов. Сейчас вдруг поднялся ветер. Он гнал впереди себя откуда-то появившиеся темные облака, гнул верхушки деревьев, наполнял всё кругом тревогой и беспокойством. Лес больше не просматривался, как днем. Казалось, за каждым деревом подымалась черная стена. Батурин шел легко и уверенно, забираясь всё дальше и дальше, в самую глушь массива.

— Лес дубовый, а засоряете всем, чем попало, я еще днем заметил, — сказал Батурину гость.

— Не засоряем, Вася, это закон жизни дубняка, — отвечал Батурин и остановился около молоденького дубка, рядом с которым стремительно тянулся вверх стройный ясенек.

— Понимаешь ты, Вася, дуб могуч, но ленив, растет медленно, не торопится. А вот этот ясенек — живет он совсем немного, спешит жить и рвется вверх, как птица. Он затемняет дубочку солнце. Тому такое положение не нравится. При всем своем спокойном характере дубок начинает горячиться, мобилизует, как принято говорить, все свои внутренние резервы и обгоняет соседа.

— Получается что-то вроде гонки за лидером, — заметил Глущенко.

— Да, только лидером в конечном счете выходит дубок. А нам это и надо. Лес у нас, Василий, молодой, — продолжал Батурин, — лет в среднем сорок насчитывает. А вот этот гражданин постарше, посмотри, как думаешь, сколько ему? — остановившись около могучего кряжистого великана, спросил Батурин.

Глущенко подошел ближе, запрокинул голову. Над ним темнела и гудела от ветра тяжелая масса раскинувшихся во все стороны, перевитых узлами, покореженных временем дубовых ветвей. Степной гость попробовал было обхватить ствол и рассмеялся.

— Да ему, Лукич, наверное, все двести будет…

— Больше бери, больше. Мы насчитываем четыреста пятьдесят. Вот как! Он у нас на особом учете. Как дитя бережем. И не только мы, лесники, но даже наши враги — хищники, порубщики леса.

— Не то, чтобы много, но есть. Да и как им не быть, посуди сам, когда есть прямая выгода идти на такое преступление и воровать лес. В прошлом году, скажем, каждый задержанный порубщик платил за ствол штраф двести-триста рублей. Теперь он лезет в лес, валит хлысты в два обхвата и платит за них по тридцать-сорок рублей. Продает же на базаре по триста-четыреста рублей за каждый.