Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20

— Располагайтесь, Юрий Юрьевич, как дома, а я сейчас, чуть-чуть похозяйничаю…

Приятели удобно разместились на диване.

— А помнишь, Юрий, окопы, дым, гарь, холод, вой снарядов, помнишь! Просто не верится сейчас, что всё это правда, не верится, как выжили…

— Да, правда была страшная, — отвечал, задумавшись, Касаткин. И пошли короткие воспоминания о пережитом, передуманном. Потом разговор зашел о городе, о профессиональном деле. Говорил больше Буренков. Он разбирал с утонченной четкостью некоторые эпизоды из адвокатской практики, рассказывал на высоких тонах о своих последних выступлениях в судебных заседаниях.

— Это, кажется, ты, Корнелий, выиграл одно дело, связанное с расторжением договора о пожизненном содержании, — выждав минуту, когда красноречие Барса иссякло, спросил Касаткин.

— Разве всё упомнишь, дел, брат, столько, хоть контору свою открывай…

Касаткин напомнил некоторые подробности.

— А-а, ты вот о чем! Разве там было выступление, так, пустяк. Ты лучше спросил бы меня, как я выручил дельцов из одной артели. Между нами говоря, изрядные прохвосты, но ребята хорошие. Прокурор требовал по двадцать пять лет, а вышло по два-три года и без конфискации имущества. Вот это была настоящая драка!

«Вон каким ты стал», — подумал Касаткин, но продолжал о своем.

— Нет, Юрий, я решительно отказываюсь говорить об этом вздорном деле. Обычная домашняя история, которых так много случается под этим голубым небом. Установить истину в таких делах никогда и никто не может.

— А все-таки, Корнелий, это не вздорная, как ты назвал, история, а принципиальный вопрос, вопрос человеческой порядочности, чистоты и морали, защитниками которых во всех случаях жизни должны выступать мы.

— О, да ты, я вижу, серьезно настроен, с чего бы это! — отшучиваясь, засмеялся Барс.

— И очень серьезно, Корнелий. Я пишу кассационную жалобу и буду выступать. Мне кажется, нет, я просто уверен, что ты заблуждался, когда брался за это дело. А по существу морального права для его защиты не имел.

— Как так — не имел?

— Да, не имел. Ты, пожалуй, лучше меня знаешь, что в нашем гражданском законодательстве существует принцип разборчивости. Адвокат может не брать на себя высоких обязательств, если истина протестует.

— А чем ты, собственно, докажешь, что права старуха, отживающая свой век, а не молодые ребята, комсомольцы, у которых будущее только начинается? — широко улыбаясь, спросил Барс.

Касаткин стал раздражаться, всё чаще закашливался. Доказательств своей правоты он пока не имел ровно никаких. Но он чувствовал, что старая семидесятилетняя женщина неспособна произнести ни одного слова неправды. Он ей верил так же, как и самому себе.

— Доказательств у меня пока никаких нет, но, ты понимаешь, что значит верить!

— Да, понимаю.