Совершенство

 — Расскажешь, что между тобой и Марком?

— Ничего такого, что я хотела бы обсуждать.

Понимаю, что Сахаров не в том положении, чтобы требовать от меня ответа и пользуюсь возможностью не рассказывать о том, что между мной и Марком… ничего. Пусть поревнует, ему полезно. Но Ник не собирается сдаваться:

— Нет, — отвечаю честно и вздрагиваю от того, как рука Никиты, будто случайно, касаются моей.

Замираю на мгновение, чувствуя, как учащается сердцебиение. Его пальцы с нежностью скользят по моей, усыпанной песчинками ладони и внутри расцветает приятное удовлетворение от мысли о том, что Сахаров — мой.

— «Никогда я не был на Босфоре, ты меня не спрашивай о нем. Я в твоих глазах увидел море, полыхающее голубым огнем», — цитирует Есенина Ник и его любовь к поэзии кажется мне ужасно романтичной. — Ты словно приворожила меня, Лана. Я понимаю, что поступаю нечестно по отношению к Лере, но не могу совладать с собственными чувствами. Ни на секунду не могу перестать думать о тебе.

Его долгожданное признание льстит моему самолюбию и кружит голову. Не говорю ничего, но вместо ответа мои пальцы переплетаются с его. Кожа Ника влажная и прохладная, по ней перекатываются мелкие белые песчинки.

Повернувшись друг к другу, мы встречаемся взглядами. Мой силуэт отражается в его расширенных зрачках. Опустив глаза, будто смутившись, Ник смотрит на мои предусмотрительно приоткрытые губы и я закусываю нижнюю, понимая, что он готов поцеловать меня. Только не здесь, не сейчас, когда Лера и Марк совсем рядом. Шепотом, словно нас кто-то может услышать, Ник предлагает:

— Давай встретимся вечером, когда все уснут?

— Подумаю над твоим предложением, — кокетничаю я, заранее зная, что с удовольствием соглашусь. — Посмотрю на твое поведение.

— Сделаем вид, что просто засиделись допоздна, чтобы не вызвать ни у кого подозрений.

Досадно, что мнение Дубининой и Нестерова его всё же волнует. Видимо, наши отношения должны стать более близкими, чтобы он, наконец, определился и необходимость прятаться от других отпала.

— Идем, — говорю я, поднимая с песка оставленный пустой бокал. Нельзя, чтобы разговор слишком затянулся. — Нам пора.

На этом этапе ему должно быть меня мало, а времени, проведенного вместе — катастрофически недостаточно. И по разочарованному лицу Никиты я вижу, что манипуляция удалась. Но чувствую, что условная договоренность встретиться ночью греет душу нам обоим, словно маленькая искорка, тлеющая внутри. Но достаточно легкого дуновения ветерка, чтобы она разгорелась в настоящее пламя.

Сахаров первым сноровисто поднимается с песка и подает мне руку, чтобы помочь. В этом прелесть его типажа: он сделает так, как я скажу, подчинится, даже если ему что-то не нравится. Уступит. Сделает всё по-моему. Идеально.