Совершенство

 — Это Кристиан Диор сказал.

Нестеров согласно кивает:

— Сказал. А потом сменил ориентацию. Так что я не стал бы руководствоваться его мнением о женщинах, как истиной в последней инстанции.

Погрузив лопасти весел в воду, он тянет их ручки на себя, слегка отклоняясь назад. Под тканью рубашки-поло четко вырисовываются напряженные мышцы, но гребет Марк с легкостью и, будто бы, даже с некоторым удовольствием. Щурится от солнца, а уголки губ подрагивают, словно он вот-вот улыбнется.

Спрашиваю, переводя взгляд на волнуемую веслами морскую воду, чтобы отвлечься от совсем неприличного разглядывания рельефа его мускулатуры.

— Своим собственным, — легко отзывается он и добавляет так, словно ответ давно сформирован у него в голове: — По-моему, женщина должна быть нежной и хрупкой. Ласковой и изящной. Увлеченной каким-нибудь интересным делом.

«Ну точно, не про цербера-Лауру, — весело комментирует чертик на плече. — И, к счастью, не про тебя, Милашечка».

Согласна, что не про меня. Но как раз про ту «очаровательную женственность», которой я планировала захомутать Сахарова, поэтому нужно быть осторожнее.

Вообще мой план обольщения Никиты с каждой минутой кажется мне все менее выполнимым. Это на шумном и многолюдном открытии «Талассы» Сахарова легко было вытащить на уединенный разговор. А здесь, под постоянным присмотром его невесты и чутким взором Нестерова это не так легко. Но разве я когда-то сдавалась при виде трудностей? Раз решила, что Ник будет моим, значит будет, и точка.

Когда днище лодки начинает скрести по морскому дну, Марк убирает весла и закатывает джинсы почти до колена.

Смотрю на то, как волны одна за одной накрывают берег, и уже представляю себе, как мокрый подол платья будет противно липнуть к ногам.

Спрашиваю, сгримасничав:

— Надо в воду прыгать?

— Не хочется? — понимающе усмехается Марк, а я с сомнением качаю головой. — Тогда держи.

Он разувается и торжественно вручает мне резиновые черные шлепанцы от Прада, в которые успел переобуться.

— И держись, — добавляет, отводя одну руку, словно для объятий.

Когда я понимаю, что нужно сделать, отступать поздно. К тому же, я всё ещё не уверена в том, что предпочла бы намочить платье, вместо того, чтобы обнять его за шею и почувствовать, как его рука обхватывает мои бедра, осторожно поднимая в воздух.

У меня перехватывает дыхание. А касание к его нагретой на солнце бронзовой коже, пахнущей лосьоном и бергамотом, заставляет закусить нижнюю губу от жара, тотчас разлившегося внутри. От осознания того, что наши тела слишком тесно прижаты друг к другу, от непривычного стеснения в груди, от дрожи, неожиданно прокатившейся по позвоночнику.

И именно так, со мной на руках, Нестеров спрыгивает в воду, всё же окатив мелкими брызгами мои ноги.