Совершенство

Но Марк не похож на человека, испытывающего неловкость. Голос твердый и уверенный. Скорее, он относится к извинениям как к обусловленной этикетом необходимости.

Сажусь за руль и отвечаю Марку:

— А мне никто до тебя не дарил сирень. Считай, мы квиты.

— Какой-то неравноценный обмен, — усмехается он, устраиваясь на переднем пассажирском сиденье и отодвигая его назад, чтобы вытянуть вперед длинные ноги, обтянутые темными джинсами. — Мне казалось, что ты тоже сожалеешь о содеянном.

Вот значит, как. Он что, рассчитывал, что я тоже извинюсь? Нетушки. Пожав плечами, выезжаю с парковки:

— Тебе казалось. Если бы у меня появилась возможность отмотать время назад я, разве что, вмазала бы Зориной посильнее. Ты можешь думать, что хочешь, но она умышленно порвала мне платье. И я не та, кто подставит вторую щеку после удара по первой.

Моя показная кровожадность не производит на Нестерова ожидаемого эффекта. А зря. Подсознательно мне хочется запугать его так же, как он запугал меня. Хочется, казаться сильнее, чем есть на самом деле. Но то ли я слишком неубедительна, то ли Марк такой бесстрашный. Он беззаботно отзывается:

— Заметил. А знаешь, за что она так тебя не любит?

Еще бы не знать. Конкуренция — она такая. Выдаю очевидный ответ:

— Знаю. За то, что ей не досталась выгодная реклама новой кофейни в центре, а мои фото они в итоге разместили на пяти рекламных баннерах.

— Не угадала. Аня считает тебя виновной в том, что её брат пытался покончить с собой.

Чушь, бред и ересь. Хотя, я и не ожидала, что Зорина напрямую признается Нестерову в своей зависти.

— Я понятия не имела о том, что у нее вообще есть брат, пока ты сегодня об этом не упомянул, — фыркаю я, а он объясняет:

— Андрей Котов. У них фамилии разные. У него фамилия матери, у нее — отца.

Хмурюсь и недоуменно моргаю, пытаясь соединить туманный образ в голове с произнесенной фамилией. Андрея я помню. Он был милым и добродушным, но быстро мне надоел. То, что он после этого пытался покончить с собой — очень неожиданно и не очень приятно. Я об этом не знала.

— Мы просто расстались, потому что нам стало скучно вместе, — устало бормочу я в свое оправдание, стараясь не отвлекаться от дороги, где таксисты уже посчитали отсутствие пробок поводом лихачить, не опасаясь установленных повсюду камер видеонаблюдения.

Но Марк легко соглашается со сказанным:

— Ага. Как и с тем, кто был до него.

Честно говоря, плохо помню, кто был до Андрея. Но то, что он тоже мне надоел, скорее всего, правда. Вот только откуда Нестерову об этом известно? Хмурюсь:

— Ты что наводил обо мне справки?

— Должен же я был удостовериться, что моя сирень попала в хорошие руки, — он отворачивается к окну, любуясь огнями ночного города, сливающимися в сплошные разноцветные линии, пляшущие перед глазами.