Совершенство

Что с тобой происходит?

Вот, значит, какими мои поступки видятся ему со стороны.

— Не скучно. И не нужны мне никакие острые ощущения. Просто так сложилось. И в поисках себя я запуталась, — произношу с надрывом, потому что от его несправедливых слов внутри всё клокочет. — Я не хотела тебя расстраивать.

Понимаю, что говорю не то, что должна и замолкаю. Мгновение Марк тоже молчит.

— Ты ведь всегда могла попросить меня о помощи, — устало выдыхает Нестеров, наконец. — И ни разу этого не сделала, предпочтя всё вышеперечисленное. Почему, Аверина?

И я ведь знала об этом, но почему-то раньше казалось, что принять его помощь будет позорным, унизительным, оскорбительным. А сейчас вдруг понимаю, что Марк всё время этого ждал. Но всё равно всегда помогал, хоть я и отнекивалась.

Тяжелее всего от слова «могла» в прошедшем времени. Значит, больше не могу? Моргаю, пытаясь удержать подступающие к глазам слезы. Всхлипываю и тихо признаюсь:

— Просто у Антона неприятности, и я хотела ему помочь.

— Твой брат, хоть и придурок, достаточно взрослый мужик, чтобы решать свои проблемы самостоятельно, не впутывая в них тебя.

И из его уст всё это звучит весомо и неоспоримо. И собственный поступок теперь кажется мне самой донельзя глупым.

— Мне так жаль, Марк, — только и могу выговорить я, сглатывая образовавшийся в горле ком.

Чувствую, что Нестеров в бешенстве и, что бы я ни сказала, это не поможет.

— Не вздумай ехать к Жарову, — произносит Марк с каким-то мрачным злорадством. — К тому же, он всё равно тебя больше не ждет.

О том, что случилось с Сергеем после того, как он сделал Нестерову своё коммерческое предложение, я как-то даже не подумала. Он-то, в отличие от меня, вынужден был выдержать гнев Нестерова лично, и далеко не факт, что покинул спортзал на своих ногах.

— Он жив хотя бы? — интересуюсь похолодев, боясь представить, как далеко мог зайти масштаб проблемы.

— Идиотка, — выплевывает в сердцах Марк и бросает трубку.

А я всю следующую минуту молча смотрю в стену, не моргая и задержав дыхание. Голову сдавило железными тисками, а дыхание застряло где-то в горле. Медленные удары сердца в груди напоминают удары барабана.

Марк прав, я действительно идиотка. И снова всё испортила. От осознания этого факта слезы всё-таки вырываются из глаз и текут ручьями по мокрым щекам. Плачу навзрыд так, как, наверное, еще не плакала.

Но, как ни странно, от слез легче. Рыдания стихают, и ослабевают тиски, сдавившие голову. Пишу Дубининой короткое сообщение с просьбой всё-таки купить мне билеты на самолет.

Она радостно соглашается, просит выслать ей фото паспорта, и с этой минуты плакать становится некогда. Слишком много всего нужно успеть до отлета.

Договариваюсь с владельцем квартиры о том, что съезжаю послезавтра утром. Собираю вещи.