Совершенные

И она не желала покидать своего возлюбленного даже ради того, чтобы править вместе с королем.

Я нахмурилась, глядя на разворачивающуюся на сцене драму. Актер в короне прижимал к себе приму, и ее песня становилась все пронзительнее. Танцоры кружили и взлетали к потолку, нарисованное море потемнело, а рассвет сменился закатом.

Я прикусила губу, поневоле увлеченная происходящим. Я все-таки вспомнила, чем заканчивается эта история. Голос Амалии дрожал у меня внутри, дергал невидимые струны души. Будил скрытое, то, что даже я не хотела вытаскивать на свет. Когда Амалия-Гликерия бросилась к морю, умоляя ей помочь, спасти от нелюбимого и оставить на берегу, я заморгала, сдерживая подступившие слезы. И тут же разозлилась. Да какого черта! Я не хочу все это испытывать! Не хочу рыдать, глядя как актриса умоляет бездушную стихию помочь ей!

Сюжет набирал обороты, декорации менялись, музыка звенела, и песня вилась под куполом театра серебряной нитью.

Несчастную Гликерию, влюбленную в море, связали золотыми путами и понесли на корабль. Король торжествовал. Его голос – сочный бас – оглушал властной силой. Жители деревушки заламывали руки и прощались с Гликерией.

«Возьми мою жизнь и душу, потребуй любую плату, но позволь остаться с тобой, о море!» – взывала юная дева.

И море ответило на мольбу. Забушевало набегающей волной, потемнело надвигающимся штормом."

"Песня стала криком ужаса и плачем. Потому что бездушное и жестокое море услышало деву и пришло ей на помощь. Разбитый о скалы корабль короля пошел ко дну. А рыбацкую деревушку смыло волной, оставив лишь голый песчаный берег.

Жестокое море взяло свою плату.

На миг музыка оборвалась. В полной тишине на дно погружались актёры, дома и сама Гликерия.

В соседней ложе кто-то отчетливо всхлипнул.

Море выполнило просьбу девы и забрало все, что ей было дорого, сделав саму просительницу бессердечной русалкой, обреченной вечно топить корабли и людей.

У этой пьесы был и второй акт, но его содержание я помнила довольно смутно.

В зале, окаменевшем от эмоций, погас свет.

Некоторое время все пораженно молчали, потом сбоку, там, откуда неслись всхлипы, послышался удивленный голос:

– Так и должно быть – без света? Интересное видение пьесы…

– Милый, что-то мне не по себе…

– Тише, Люси, это просто спектакль…

Дамир вдруг сжал мою руку.

– Кэсс, оставайся на месте.

– Что происходит?

– Не знаю. Надо проверить.

Дамир выскользнул за бархатную портьеру.

Негромкий женский вскрик нарушил напряженную тишину, и внизу вспыхнули крошечные огоньки телефонов. Их было совсем мало, использование мобильника плохо влияет на Дух, мало кто решает пользоваться этими устройствами…

Я перегнулась через бортик ложи.