Совдетство. Школьные окна

Мы с Виноградом (именно Колька подбил его «на слабо» крутануть «солнышко») дотащили окровавленного друга до травмопункта, что на задах взрослой поликлиники. Там, как обычно, была очередь, даже длиннее, чем лет семь назад, когда я засунул себе в ноздрю янтарную бусину и Лида повлекла меня к врачу, чтобы ее извлечь. Мы прождали часа полтора, потом я чихнул, и бусина сама выскочила, как пуля, укатившись под ноги пациентам. Оглядывая очередь, я, умудренный годами, подивился, сколько же глупых и опасных бед постоянно приключается с людьми. В коридоре сидели граждане с подозрением на переломы, баюкая пострадавшие руки, как младенцев. Один пацан держал напоказ палец, прокушенный собакой, ему пообещали сто уколов от бешенства, и он тут же смылся. Был дядька, умудрившийся вогнать ударом молотка в руку кровельный гвоздь, и теперь он боялся выдернуть его: шляпка так и торчала из ладони. Выглянула медсестра, чтобы вызвать в кабинет нового пациента, увидела окровавленные кудри Андрюхи, не уронившего, кстати, ни слезинки, и приказала:

– С травмой головы заходим!

– Моя очередь! – взревел мужик с гвоздем.

– А ты, христосик, потерпи чуток, не маленький! – осадила она.

Калгаш вышел от врача улыбаясь, голова забинтована, как у Щорса. Нам с Колькой потом объявили благодарность на сборе дружины, что не бросили товарища в беде, спасли от сотрясения мозга и заражения крови. Я, скосив глаза, искал в лице Винограда, подбившего Андрюху на безрассудство, хотя бы тень раскаяния, но он был невозмутим.

Колька, после того как всплыла правда про его отца-полярника, сильно изменился и стал всем пакостить.

К слову сказать, с малых лет у Калгаша чисто девчачья внешность: голубые глаза, губки бантиком, румяные щеки, вздернутый нос и золотистые кудри. Бабушка Аня таких зовет «анделами».

– Не андел – ангел! – с укором поправляет свою неграмотную мать тетя Клава, окончившая целую семилетку.

– Не учи! Сама знаю. Ангелы с крылышками, а это детки такие – анделы…

Калгаш от своей недостойной пацана красивости всегда страдал и смалу дрался в основном из-за того, что кто-то дразнил его девчонкой, он с удовлетворением принимал все отметины мальчишеской судьбы, а их щедро оставляла на его лице и теле суровая дворовая жизнь. Особенно он гордился великолепным шрамом в том месте, где ему зашивали бровь, рассеченную об угол скамейки. Сначала Андрюха, повинуясь желанию своей строгой мамаши, безропотно носил золотые кудри почти до плеч, и учителя, всегда строгие к вихрам и прядям, которые они называли обидным словом «патлы», на шевелюру Калгаша откровенно любовались и разрешали не стричь. Даже придирчивая Истеричка смотрела на него с плохо скрываемой завистью.