Совдетство. Школьные окна

Тем временем Сталенков вразвалочку двинулся к указанному месту, подошел, небрежно кивнул мне, сел рядом и сунул в нишу под крышкой свою полевую сумку. На меня пахнуло кислым табачным духом, таким шибает в нос, едва заходишь в мальчишеский тубзик на третьем этаже.

Однажды во время каникул я забежал в школу, чтобы поменять в библиотеке прочитанную книгу, и когда поднялся на второй этаж, у меня мелькнула безумная мысль заглянуть в девчачью уборную. Зачем? Не знаю… Из любопытства. Мне мерещилось, там скрыта какая-то тайна, ведь все, что связано с женским полом, окутано стыдливыми недомолвками и непонятными словами. Вот, к примеру:

– Ну и что? – с интересом спрашивает тетя Валя.

– Пришли! – с облегчением сообщает Лида.

– А что так задержались?

– Перенервничала с отчетом, наверное, – объясняет моя ответственная маман.

Вы чего-нибудь поняли из этого разговора сестер? Я – ни бельмеса!

И что же? Там у девчонок все оказалось как у нас: те же пять журчащих унитазов с ржавыми промоинами внутри, те же умывальники с латунными кранами, из которых мерно капала вода. Но имелись и отличия. На стенах не было срамных рисунков, неприличных слов, ругани в адрес учителей-мучителей, а главное, воздух в девчачьем санузле был чистый, без прогорклого табачного марева. Пахло только свежей хлоркой и непонятными духами, неизвестно откуда сюда навеянными. Пока я размышлял, откуда тянет ароматом, в туалет зашла Марфа Гавриловна, увидела меня и закричала, грозя шваброй:

– У-у, охальник, ты что тут забыл?

Я объяснил, что задумался и ошибся.

– Еще раз ошибешься – за ухо к Марковне отведу!

Что за дурацкая манера у взрослых хватать детей за ухо и тащить на расправу? Уши – самая трепетная и чуткая часть головы, недолго и оторвать. Кто будет отвечать? У Лемешева после того, как нас застукали на просеках во время незаконного поедания дачной клубники и отвели к Анаконде, ухо потом неделю было похоже на лиловый пельмень, хотели уж в Домодедово везти, но потом опухоль спала, возможно, после слов медсестры о том, что понадобится хирургическое вмешательство.

Сталенков тем временем быстро обживался за партой, изучая следы, оставленные на деревянной поверхности прежними поколениями жертв школьной программы. Поскольку крышку после окончания учебного года регулярно заново красили, старые надписи заплыли и едва читались, от них остались лишь малопонятные углубления. Я искоса разглядывал нежданного-негаданного соседа: расплющенный нос, над толстыми губами темный пушок, под глазами мешки, как у взрослого. На руке, между большим и указательным пальцами, синела пороховая наколка «Саша». На шее виднелся лиловый след, похожий на засос.