Совдетство. Школьные окна

Попадались одинокие хозяйки. Зайдя после работы в магазины, они теперь спешили домой с тяжелыми сумками, набитыми провизией. Все советские женщины носят с собой в ридикюлях пару авосек на случай, если по дороге встретятся дефициты, а это непредсказуемо. С Лидой в этом смысле ходить по улице – сплошное мучение: завидев любое скопление народа у магазина, она делает охотничью стойку, определяет меня в конец очереди и бежит выяснять, что дают и сколько в одни руки.

– Мальчик, ты крайний? – уже через секунду спрашивает запыхавшаяся тетка с огромным туристическим рюкзаком, из которого торчит непочатый батон любительской колбасы.

– Да, – важно отвечаю я.

– Ничего не говорили? Очередь занимать можно?

– Как это – не знаешь? Зачем же тогда ты стоишь?

Тут появляется огорченная Лида:

– Сказали: товар закончился, последнюю коробку вскрыли. Пошли, сынок!

– А что хоть давали-то? – вдогонку спрашивает тетка с рюкзаком.

– Понятия не имею, – величаво пожимает плечами маман.

Из двора, где живет Баринов, появилась парочка, они шли тесно прижавшись друг к другу и сблизив головы. Тут гадать нечего: двинулись в «Новатор» или в «Радугу», такие туда ходят не кино смотреть, а целоваться и обжиматься в теплой темноте большого зала. Интересно, следующим летом мы поцелуемся с Ирмой? Все зависит, конечно, от нее. Ирина Анатольевна говорит: желание женщины – закон для мужчины.

Справа по ходу стояла еще одна телефонная будка – дверь настежь. И я загадал: если советские луддиты до нее не добрались, то в июне я снова встречусь в пионерском лагере с Ирмой и буду смелее, как она советовала. У меня екнуло сердце, когда я увидел, что и трубка, и диск на месте, а провод целехонек, но в холодном наушнике пищали частые гудки вместо непрерывного. Я подергал боковой рычажок, бесполезно – те же пикающие звуки, и значит, автомат неисправен, хотя вроде цел невредим. Как это понимать, что это предвещает? Ладно, я-то неопределенность как-нибудь переживу. А вот если человеку нужно милицию позвонить или неотложку вызвать? Ближайший автомат на Бакунинской, и то не факт, что работает…

Наша историчка твердит, что в СССР – всеобщее равенство. Тогда почему домашние телефоны имеют лишь отдельные граждане, а большинство вынуждены, с трудом найдя двухкопеечную монету, мыкаться по уличным будкам? Какое тут равенство? У нас в общежитии есть только один аппарат, служебный, стоит он в комнате коменданта Колова. Если надо вызвать врача, он, конечно, разрешает без звука, но если хочется брякнуть по личным делам, к нему идут вроде как угостить домашними пирогами, жареной рыбкой, разносолами, а заодно и звоночек сделать.