Совдетство. Школьные окна

Дырявое стекло в чулане Ипатовых прикрывала фанерка, а в окне девчачьего туалета, на втором этаже, из рамы торчали кривые куски стекла. При свете дня урон, что мы нанесли родной школе, показался мне незначительным. Теперь главное, чтобы чешихинские налетчики не выдали меня Антонову. Не дай бог! Может, и прокатит: милиции теперь не до разбитых окон, надо разбираться с теми, кто отходил до полусмерти несчастного Леву Плешанова. Морковке, конечно, уже доложили об ущербе, и она наверняка вызвала завхоза, нервного, пугливого, краснеющего, как девчонка, при одном упоминании о половой краске… В таких случаях он, моргая, бормочет:

– Изыщем, устраним, Анна Марковна, ликвидируем…

«Дай ты, бог!» – подумал я и, засмотревшись, наступил в лужу, скрипнувшую под ногой: за ночь вода подернулась струпьями молодого льда.

А если Антонов уже все знает? Эх, была бы жива Алексевна, наша прежняя соседка, ровесница века, она бы за меня помолилась, у нее в углу на полочке стояла темная икона в серебряном окладе, а под ней на цепочках висела стеклянная лампадка с колеблющимся на фитиле огоньком. Раньше, когда я ей жаловался, что не успел выучить урок или подготовиться к контрольной, она успокаивала, мол, все будет хорошо, я за тебя боженьку попрошу. Но Алексевна умерла в позапрошлом году от грудной жабы. А Санятка сгорел от рака. Странно, что две самые опасные болезни называются как животные…

На перекрестке кто-то меня догнал, опустив на плечо тяжелую руку, а низкий голос просипел:

– Ни с места! Мы всё про вас знаем!

Душа ушла в пятки, я обернулся и увидел ухмыляющегося Кузю.

– А чего такой кислый?

– Зуб ночью разболелся… – соврал я.

На зубную боль свалить плохое настроение проще всего, каждый, услышав, сразу вспоминает свое последнее посещение врача-садиста, жуткую бормашину с веревочной передачей и визжащим сверлом, а то и никелированные клещи в волосатой руке. После такого ответа обычно тебя оставляют в покое.

– К Тачанкину сегодня поедешь? – Петька сменил тему.

– Нет, пойду зуб лечить!

– Ё-моё… – От неожиданности я даже остановился.

Вчера после всего пережитого из моей головы начисто вылетело домашнее задание по литературе, да и по всем остальным предметам тоже.

– Не мандражируй, тебя-то уж ИА не спросит.

– Она к тебе неровно дышит.

– Хоть брось, хоть подними. А где же твой дружбан?

– Я-то откуда знаю? Не лез к тебе больше?

Мы вошли в гостеприимно распахнутые школьные ворота, обгоняя нас, спешила к дверям малышня, они еще боятся опоздания как огня, но со временем поймут: в жизни случаются беды пострашнее. Больше всего я боялся столкнуться лицом к лицу с кем-то из Ипатовых, но они, видимо, уже ушли из дома: на белой пороше, покрывшей землю, чернела тропинка, протоптанная от их крыльца.