Совдетство. Школьные окна

Пацаны, глядя на мои старания, хохочут и обзываются, но я не оставляю усилий, и вот, наконец, мои кеды, к всеобщему удивлению, отрываются от земли на несколько сантиметров, потом на метр, я, набирая скорость, поднимаюсь все выше и выше, ловко уворачиваясь сперва от птиц, а потом от самолетов. Встречный ветер свистит в ушах, ерошит волосы, бьет в лицо, как на американских горках, а в паху нарастает холодящая тяжесть, и вот дома внизу становятся маленькими, словно спичечные коробки, а люди кажутся точками.

Теперь предстоит самое трудное – вернуться, сбросить скорость, чтобы плавно приземлиться, но это не так-то просто, и несколько раз я метеором проношусь над головами друзей, приседающих от неожиданности. Шура Казакова смотрит на меня в восхищении, как на покорителя Вселенной. Однажды, во втором классе, она созналась, что когда вырастет, выйдет замуж за космонавта, так как после возвращения из полета им выдают новенькую «Волгу» и сто тысяч рублей. Я сразу приуныл, вспомнив слова участковой врачихи: «Да-а, мамаша, с таким гемоглобином в отряд космонавтов вашего сына не возьмут!» Наконец, искусно затормозив, я впечатываюсь подошвами в асфальт. Лида говорит: такие сны бывают, когда ребенок растет, каждый полет прибавляет по сантиметру. Но у меня другое мнение. Учительница биологии Олимпиада Владимировна, ссылаясь на Дарвина, уверяет, что люди произошли от обезьян. Конечно, с наукой не поспоришь, но мне кажется, мы произошли от птиц. Именно поэтому смог летать и совершать воздушные подвиги гвардеец Иван Силин из повести «Ночной сокол», которую печатали с продолжениями в «Пионерской правде», а там выдумки не публикуют.

Но вернемся на стадион имени братьев Знаменских. Тренер в тот первый день сказал нам так:

– Ну, ребята, порадовали – каждый по-своему! Жду в понедельник к 15.00. Форма как на урок физкультуры.

Потом мы узнали, у Григория Марковича прозвище Тачанкин, он у всех новичков спрашивает про песню, сочиненную его дядей.

…И все-таки, выйдя из Дома пионеров, я пошел налево. Почему? Были две причины. Первая: в Налесном переулке, не доходя Жидовского двора, в угловом доме, на втором этаже живет второй мой друг Серега Воропаев. Он пришел к нам, кажется, в третьем классе, мы долго сидели за одной партой, тайком играя в морской бой и делясь бутербродами. Родители считали, что школьный завтрак растущему организму как слону дробинка и необходимо дополнительное питание. Однако Лида часто не успевала подготовить мне то, что дядя Сеня Рудько со второго этажа, бывший шахтер, называет «тормозок».