Совдетство. Школьные окна

– Чего шля-яешься тут-т? – спросила она с тем акцентом, с каким в фильмах говорят революционные латышские стрелки.

– Наволочки развешивал.

– Эт-то хорошо – мат-тери надо помогать. Вот у меня есть сын. А где он? Черт его знает. Ни слуху ни духу. Клаидонис…

Спустившись на второй этаж и подойдя к нашей двери, я прислушался: из комнаты доносился захлебывающийся голос спортивного комментатора и отцовские вопли: «Ну! Ну! Ну! Э-эх, твою мать!» Замок был «на собачке», поэтому стучать не пришлось. Тимофеич даже не заметил, как я вошел. Он, оседлав стул задом наперед, подпрыгивал вместе с ним, выкрикивая:

– Н-ну, кому, кому? Там же никого нет! Мазилы…

– Да, напряженная ситуация, – вторил ему из телевизора Озеров, – до конца матча остается полторы минуты, а счет по-прежнему 3:3, идет острая игра, много голевых моментов, но пока безрезультатно. Полчаса прошло, как Гершкович, воспользовавшись оплошностью спартаковцев, сравнял счет. Посмотрите, что творится на трибунах Центрального стадиона имени Ленина! Все надеются на чудо. Но что-то мне подсказывает: шесть мячей – это лимит для этого матча, увлекательного и по-осеннему зрелого…

– Где болтался? – не отрываясь от экрана, спросил отец.

– А почему не предупредил? Ночь на дворе…

– Случайно билет предложили.

– Ладно, не отвлекай, сейчас ужинать будем. Тебя дожидались. Мать на кухне. Не видел?

– Есть такое дело, пора добавлять! – оживился Тимофеич и привычно потянулся к створке шифоньера, но тут распахнулась дверь и в комнату влетела разрумянившаяся у плиты Лида с шипящей сковородкой. Видно, раскаленный чугун жег сквозь полотенце, поэтому маман почти уронила горячую ношу на деревянную подставку.

– Ой, донесла… Ой, не могу – печет… А ты где был, сынок? Я уже волноваться начала. Поздно ведь!

– После студии в кино зашел.

– Как это зашел? Ты же не собирался и денег не просил…

– Опять какой-то мужик билеты предложил.

– С чего это? – нахмурился отец, раздраженный тем, что не успел достать из секретного места манерку и приложиться.

– Девушка не пришла.

– Опять? – удивилась Лида.

– Ну я же не виноват, что женщины такие ветреные.

– Почему ветреные? Может, она заболела. А что смотрел?

– «Доживем до понедельника».

– Странное название. Ну и как?

– Правду показали или снова врут? – уточнил отец.

– Фифти-фифти, – ответил я, повторив одно из словечек, принесенных Петькой Коровяковым из английской спецшколы.

– Пятьдесят на пятьдесят, – перевел я.

– Уже неплохо. Надо сходить. Как, Лид?

– С тобой сходишь… Ладно, сынок, мой руки, ужинать будем. Без тебя не садились. Миш, когда у тебя конец?

– Всё – приехали… Сирена.