Сотвори себе удачу

Она прижалась к нему, чтобы не цепляться ногами за перила и стены, и закрыла глаза, чтобы не отвлекаться от запаха его разгоряченного тела.

Когда она проснулась, его уже не было. Он пошел мести двор. На столе лежала записка: «Дверь просто захлопывается. Привет!» Как она разозлилась! Она встала посреди этого американского чердака. Так, значит? Ну что же, она ответит соответственно! Первым был американский флаг. Люда сорвала его с веревки. Ткань оказалась – просто прелесть. Рвалась с замечательным треском. Потом она грохнула на пол проигрыватель. Пластинки оказались крепкими. Их пришлось разбивать молотком. На стены с наклейками она вылила все жидкости, что были в доме. Ими оказалось скисшее молоко из пакета, несколько баночек туши, вода из-под засохших цветов, остатки чая с гущей, и еще что-то было, сейчас она уже не могла вспомнить, что именно. Пустые бутылки она била на железном верстачке. Стулья почему-то не поддавались. На них-то она и успокоилась. И только тут обнаружила, что этот еврейский погром она производила в совершенно голом виде. Пришлось в этой груде осколков и обрывков искать свои одежки. Но к этому времени она уже выдохлась. Она спокойно оделась, взяла тюбик масляной краски, какой побольше, и выдавила его на стену, написав одно-единственное слово «целую!». И с чувством полного удовлетворения захлопнула входную дверь. Больше они не виделись.

Хотя на этом чердаке Люда побывала еще один раз. Ее позвал Никола. Вообще непонятно, что могло объединять таких непохожих людей, как Эрик и Никола. Но они дружили. Дружили до самого конца, то есть до тех пор, пока Эрик не уехал. Люде вдруг пришло в голову, что, может быть, и после этого они не потеряли связь, может быть, они переписывались? Нет, скорей всего, нет. Иначе она бы знала. Как-нибудь почувствовала бы, или Никола где-нибудь прокололся бы.

В общем, однажды осенью Никола подошел к ней на работе и сказал:

– Если хочешь, приходи сегодня к Эрнесту, у него прощальный вечер. Завтра он улетает.

Люда не забыла еще ту свою обиду и сначала наотрез отказалась, а в конце дня подошла к Николе.

– Никол, я думаю, надо все-таки сходить к Эрику проститься. Столько лет дружили… – небрежно сказала она. – Он ведь просил, да? – с тайной надеждой добавила Люда.

– Да. Он просил сказать всем…

Это было жестоко, и он специально ответил именно так. Зачем? Мог бы вообще ничего не говорить. Вряд ли она узнала бы. Но Люда обиду проглотила и сказала, как ей показалось, совершенно равнодушно:

– Знаешь, он просил чего-нибудь купить, ведь будут гости. Ты уж приходи сама. И захвати чего-нибудь, бутылку хотя бы. У него же, знаешь, полная пустота.

Люда обычно засиживалась в мастерской до позднего вечера и решила маму не предупреждать. И прямо с работы поехала на Владимирскую.