Секретная сотрудница

— Ты что, один? — удивился тот. — А где же гости?!

— А я никого и не звал, — буркнул Турецкий.

— Ну ты даешь — неужели в одиночку заливаешь!? Слушай, что с тобой происходит? — присмотревшись к старому другу, удивленно заметил американский гость. — Что-то ты мне не нравишься.

— Ничего… Все хоккей, как у вас говорят, — усмехнулся Александр Борисович, наливая ему выпить.

— Может, у тебя депрессия? Нельзя это так оставлять. Надо обратиться к психоаналитику, а не напиваться.

— Ага. Лучше сразу в Государственную думу. Чтобы приняли для Саши Турецкого индивидуальный сухой закон…

— Нет, ты мне определенно не нравишься… Ладно, не хочешь говорить, дело твое. Тогда держи — это тебе мой подарок.

Немировский вручил имениннику небольшую картонную коробку.

— Что это?

— Открой и увидишь.

Внутри оказался новенький портативный компьютер. Ожидавший чего угодно, только не этого, Турецкий недоуменно взглянул на старого друга.

— А на хрена он мне?

— Как это «на хрена»?! Это же «Acer»! Последняя модель! — И удивленный гость принялся со знанием дела перечислять ее многочисленные достоинства. — Для современного человека совершенно незаменимая вещь! У нас в Америке без них как без рук!

— Так это у вас. А мы по старинке, лапотники… И потом, я понятия не имею, чего и куда тут нажимать…

— Пустяки, научишься.

— Лучше бы ты мне принес еще виски, — вздохнул Турецкий.

— No problems! Мы же сейчас идем в кабак. Разве ты забыл?

— Чего?

Выходить из дому и тащиться куда бы то ни было имениннику решительно не хотелось. Не говоря уже о том, что он терпеть не мог ни самих кабаков, ни тусовавшейся там особого рода публики. Но американский гость был непреклонен. А поскольку дальнейшее ожидание у телефона явно не имело смысла, Александр Борисович в конце концов пришел к выводу, что, если душа требует выпивки, то не имеет значения, где утолять жажду — дома или в кабаке. С тем и отправился наскоро принимать душ и переодеваться.

Балашихинская городская больница

Ночь

— … Ну, Ракель ему и говорит: так, мол, и так, не люблю я тебя. И вообще, лучше ты меня не трожь, а не то в полицию нажалуюсь… А он, Фернандо, значит, вдруг — хвать ее за грудки да как заорет: ах ты, такая-растакая, непотребная! Мол, отец твой мне агромадные деньги должен, а ты еще ломаешься?! Все равно, говорит, будешь моей полюбовницей!

— Ой, страсти-то какие! А дальше, дальше чего было?

— Ясно чего: руки начал ей выкручивать. Потом на кровать повалил, чтобы, значит, снасильничать девку. И вдруг заходит Аугусто. Братец, стало быть, ее. Только она покамест не знает, что он братец. Отец ей перед смертью не сказал, что у него еще сыночек есть от другой женщины. Вот у них, значит, с сестрой любовь и закрутилась…

— Ах ты Господи!..