Шесть соток для Робинзона

Как правило, такие дети живут считаные месяцы, операция по разделению конечностей уникальна, ее сделали лишь паре ребятишек на планете. Узнав о том, что я беременна, отец стал настаивать на аборте. Но я отказалась, и на том мы разошлись. На свет появился ты, мальчик, а болезнью страдают в основном девочки. Мне повезло: у меня лучший сын на свете. Но поклянись, что никогда не будешь иметь детей. Слишком велик риск родить существо, которое, промучившись короткий срок, погибнет…

Вадим умолк, встал и потянул меня за руку к выходу из вагона:

– Пошли, наша остановка.

По пути к дому мы не проронили ни слова, но войдя в квартиру, я решилась нарушить молчание:

– Немного странно – просить сына не обзаводиться потомством. Сейчас существует аппаратура, способная определить патологию у плода на самой ранней стадии развития. Не уверена, что права, но вроде в двадцать первом веке можно даже выбрать пол будущего ребенка – в пробирке выращивают несколько эмбрионов и нужный подсаживают матери. На поток такая операция не поставлена, ее проводят, когда велик риск передающейся из поколения в поколение болезни. Например, гемофилии. Тебе нужен мальчик. Ты его получишь, и проблемы не будет.

Вадим снял ботинки, надел тапочки, выпрямился.

– Сомневаюсь, что мама была в курсе революционных новшеств. А тебе не кажется, что выбор эмбриона есть завуалированное убийство? Весь приходится уничтожать другие крохотные живые существа, не способные сопротивляться. На мой взгляд, это недопустимо, лучше вообще не размножаться. В конце концов, проще взять какого-нибудь несчастного малыша из детдома. Но я не страдаю чадолюбием, обожал свою мать, хотел, чтобы она умерла со спокойной душой, и поэтому поклялся, по ее просьбе, на иконе, что никогда не стану отцом.

– Ты ведь оказался вполне здоровым младенцем, – гнула я свою линию. – Почему дедушка не захотел воспитывать внука? И что сказала об этом бабушка?

– Она рано умерла, – поморщился Вадик. – А ты бы согласилась иметь дело с человеком, который подталкивает дочь к аборту, а потом прибегает со словами: «Покажи мне внука»? Мама оказалась гордым человеком, не стала унижаться ни перед бывшим мужем, ни перед своим отцом.

– Гордость и глупость – разные вещи, – сказала я. – Вы жили почти впроголодь, хотя твой папаша просто был обязан содержать сына. И папа с мамой у человека одни, Ксении следовало простить своего отца.

Вадим молча прошел на кухню, я поспешила за ним и предложила:

– Сделать тебе поесть? Я готовлю намного хуже Нади, но пожарить яичницу или омлет вполне могу.

– Надя… – будто не слыша меня, протянул Вадим. – Я ее встретил раньше Нины, совершенно случайно.