Сотня. Смутное время

В общем, к тому моменту, как Матвей привёл себя в порядок, завтрак был готов. Благодарно улыбнувшись отцу, он присел на чурбачок и с удовольствием впился зубами в бутерброд с колбасой, запивая его горячим напитком.

– Не спеши, чай не отбирает никто, – благодушно проворчал Григорий, заметив, с какой скоростью парень уничтожает продукты.

– Оголодал чего-то, – удивлённо признался Матвей, прожевав очередной кусок.

– Ещё б не оголодать. Всё ночь носился, словно ужаленный. Да ещё и резался незнамо с кем, – тихо буркнул кузнец, с интересом рассматривая подаренный сыном нож.

– Спрячь его, батя. Это я тоже трофеем взял, – так же тихо посоветовал парень.

– Сибирские мастера ковали, – неожиданно сообщил кузнец, ловко убирая нож за голенище сапога. – Такие рукояти только там делают. Да и сталь на них добрая пошла. Как бы ни оружейная.

– Это в смысле, из сабли какой перековали? – заинтересовался Матвей.

– С оружейного ствола, – наставительно пояснил кузнец. – Каторжные часто так делают, ежели какой случайный ствол в руки попадёт, или ружьё сломано. Сталь-то добрая. Вот они стволы на ножи и перековывают.

– И где ж им таким заниматься? На каторге, что ли? – не понял Матвей.

– Ссыльных в Сибири завсегда много было. А в любой деревне кузня имеется. Вот и мудрят себе оружие всякое, что привычнее, – усмехнулся Григорий в ответ. – Сабля им ни к чему. А вот нож добрый завсегда пригодится. И от человека, и от зверя отбиться. Сам видел, клинки широкие, тяжёлые, и заточены правильно. С таким и на медведя идти можно.

– Я потому их и забрал. Не простые ножи, сразу видно, – кивнул Матвей. – Только, пока отсюда не уедем, лучше их никому не показывать.

– Ты поучи меня, – заворчал кузнец, но по глазам его парень понял, что отец и не думает сердиться.

– Тебя учить, только портить, – не сумел промолчать он.

– Ох, Матвейка, мало я тебя в детстве порол. Смотри, как бы теперь не пришлось навёрстывать, – не остался кузнец в долгу.

– А сдюжишь? – нахально усмехнулся парень. – Я, бать, тебя уважаю сильно и люблю, да только знай. Любого, кто вздумает на меня руку поднять, удивлю, аж до невозможности. Даже тебя. Ты у меня человек умный, всякого повидавший, так что, ежели надо чего, говори прямо. А вот с кулаками лучше не надо. Некрасиво получится.

– Кх-м, – поперхнувшись чаем, закашлялся Григорий. – Ты, Матвейка, и вправду шибко изменился, – отдышавшись, протянул он. – Прежде такие слова отцу сказать и не посмел бы.

– Так прежде я недорослем был. А теперь казак реестровый, родовой. А что в воле твоей пока, так я с тем и не спорю. Да только раз уж считаешь меня взрослым, так и относись, как ко взрослому. Ну не станешь же ты на соседа казака с батогом ходить. Разговором все решишь.