Сотня. Смутное время

Бывали, конечно, исключения, но таких даже казаками не называли.

Ну какой из него боец, если он с похмелья в седле удержаться не может? Так что подобная пьянь из реестра просто исключалась и считалась обычным крестьянином. Это, конечно, была крайняя мера, но иногда доходило и до такого. Обычно хватало и телесного внушения. Проще говоря, порки розгами, к которой приговаривал виновника казачий круг. Но чаще всего достаточно было простого разговора со старшинами.

Роман, то и дело появлявшийся за спинами молодых, следил за тем, чтобы у них в тарелках еда не заканчивалась, но делал это столь виртуозно, что никто ничего не замечал. Он же подливал им квасу, следя, чтобы никто не вздумал налить спиртного. В момент, когда уже все гости окончательно расслабились, Матвей придержал парня за локоть и, чуть повернувшись к нему, тихо произнёс:

– Благодарствуй, друже. Кабы не ты, сидеть нам голодными.

– Брось, Матвей. Это я тебе да удаче твоей по гроб обязан, – усмехнулся Роман в ответ. – Кабы не ты, не видать мне наград. Зато теперь и крест имею, и уважение от старших казаков. А так ходил бы с остальными, что и слова сказать не могут. Да признаться, весь наш десяток так думает. Все помнят, как того полковника вызволяли. И всё твоей удаче благодаря.

– Спаси Христос, – только и нашёлся Матвей на эту тираду.

Такого ответа он точно не ожидал. Роман ловко ускользнул в сторону, а гости, наконец вспомнив, зачем вообще тут собрались, вдруг дружно потребовали довести дело до конца и отправить молодых к честному делу. Что под этим подразумевалось, Матвей понял и без перевода, мысленно надеясь, что никого со свечкой рядом с кроватью не будет. Хрен их знает, эти обряды. Но всё оказалось не так страшно. Свахи подняли молодых с места и потащили в дом. Доведя их до дверей спальни, они попутно успели окурить их дымом тлеющей вязанки каких-то трав и, затолкав в спальню, закрыли двери.

– Твою мать, неужто закончили, – проворчал Матвей, тяжело опускаясь на лавку и стаскивая сапоги.

– Завтра продолжится, – тихо хихикнула Катерина, пытаясь снять кокошник, или как там оно называется.

– Погоди, помогу, – вздохнул парень, скидывая черкеску и поднимаясь.

С грехом пополам, в четыре руки выпутав девушку их всех одёжек, Матвей скинул рубаху и, помня, что торопиться в этом случае только всё испортить, нежно поцеловал жену в шею за ушком. Задохнувшись, Катерина откинула головку ему на плечо и жарко вздохнула. Помня, что тут нужно действовать только лаской, Матвей принялся использовать все свои познания из прошлой жизни. Наградой ему послужил долгий, глухой стон и горячие объятья.