Внук сотника

Намекала, говоришь? На что?

– Ну… Попрекнула, что Экклезиаст христианином не был, а мы его книгу священной почитаем.

– Не нашелся я, не сумел ответить.

– Вот они – происки Врага рода человеческого: посеять сомнение, смутить. А потом это сомнение тебя, как ржа, изнутри разъест.

– А как же я ответить должен был?

– Потом, Миша, потом об этом поговорим. Люди к ней какие-нибудь приходили?

– Не видел, но я дней семь в беспамятстве был… Или спал, Нинея усыплять умеет.

– Что, и среди дня усыпляла?

– Бывало. Она говорила – сон лучшее лекарство.

– Бывало, значит… А странностей каких-нибудь не заметил?

– Так там все странное, деревня-то вымерла.

– А кто хоронил? Не Нинея же трупы таскала?

– Вроде бы Велимир. Сложил всех на костер, тризну справил, а потом сам повесился.

– Это она тебе сказала?

– А поля он тоже в одиночку все сжал?

– Да я же говорю – все странное. Поля сжаты, огороды убраны, скотина вся куда-то подевалась. А у Нинеи запасов на несколько лет и все свежее.

– Она сказала: мир не без добрых людей.

– Настолько добрых, что в жатву свои поля бросили и Нинее помогать пришли?

– Не знаю… Может, нечистую силу призвала, а в уплату всю скотину ей отдала?

– Сам-то веришь в то, что сказал?

– Ну… поля же кто-то сжал…

– Ты кликушу-то темную из себя не строй!

– Прости, отче, не придумалось больше ничего.

– Я отдохну, Миша, а ты подумай, может, еще чего вспомнишь?

До Ратного успели добраться еще засветло. Мишка, въехав в речные ворота, поворотил было к церкви, но отец Михаил, молчавший почти всю оставшуюся дорогу, вдруг подал голос:

– Правь к себе, Миша, и помоги сесть: негоже мне перед паствой слабость являть.

– Войдем в дом, стой возле меня и ничего не говори!

– Не перечь! О семье подумай: если одному можно супротив хозяина дома норов выказывать, значит, и другим тоже! Смиренность и почтение – не блажь старших, а залог крепости семейных уз и покоя в доме. Благолепие трудом и терпением созидается, а наипаче – обузданием гордыни. Я тебя когда-нибудь плохому учил?

– Вот и делай, что говорю. Будь ты хоть трижды прав, почтение к старшим являть обязан, понеже младшие, на тебя глядя, к тебе тоже почтения проявлять не станут. Понял?

– Никаких «но»! Только стой и молчи. Я за тебя все сделаю, ибо уничижение паче гордости.

Все семейство было в сборе: то ли случайно так вышло, то ли ждали, предупрежденные отцом Михаилом.

– Господи Иисусе Христе, сыне Божий, помилуй нас!

Отец Михаил размашисто перекрестился в Красный угол.

Семейство дружно закрестилось в ответ.

– Исполать тебе, брат мой во Христе Кирилл! В твердой вере ты воспитал внука своего отрока Михаила! Не поддался он искушениям дьявольским и неколебим остался, в вертепе нечистой силы пребывая.