Сорванная помолвка

Бруно лежал на кровати, закинув руки за голову и уставившись в потолок с таким интересом, что я невольно посмотрела туда же, но ничего не обнаружила. Потолок был идеально чистым и гладким. Ни пятнышка, ни трещинки, ни самого завалящего паучка. Да и кто бы в военном госпитале разрешил держать пауков? На спинке кровати висела аккуратно расправленная майка. Наверное, в палате было слишком жарко.

– Бруно, – окликнула я, – давайте вашу рубашку, пока у меня время есть.

Он встрепенулся, подскочил с кровати и уставился на меня с тем же интересом, с каким раньше изучал потолок. Пожалуй, даже с большим, что и понятно: потолок за это время он уже должен был изучить полностью.

На лице Бруно появилась радостная улыбка, и он с таким энтузиазмом начал раздеваться, словно я не пуговицу предложила пришить, а… Додумать я не успела, так как под форменной рубашкой у больного не было ничего, кроме рельефного торса, совершенно гладкого и покрытого загаром, чуть более светлым, чем лицо. Совершенно такого торса, какой и должен быть у героя нашей Империи.

Захотелось потрогать, чтобы убедиться в его реальности, но в руках уже оказалась требующая внимания форменная рубашка. Ведь в нашей армии все должно быть безупречно! Я с трудом заставила себя отвести взгляд от Бруно и заняться пуговицей. Сесть пришлось на его кровать – никаких стульев в палате не было. Бруно стоял рядом и с интересом следил за моими действиями. Пожалуй, в палате действительно жарковато…

– Дульче, вам здесь нравится? – неожиданно спросил он.

– Да, конечно, – с готовностью поддержала я разговор. – Здесь все такие хорошие.

– Хорошие? Скажете тоже, – рассмеялся Бруно. Он потянулся, и мускулы начали так увлекательно перекатываться под кожей, что я почти забыла, зачем здесь нахожусь. – Один ваш Кастельянос чего стоит! Как взглянет – к полу примерзаешь.

– Нет, он тоже замечательный, – запротестовала я. – Зря вы так. Фьорд Кастельянос – очень внимательный и заботливый.

– Кхм, – раздалось от двери покашливание «очень внимательного и заботливого» фьорда. – Дульче, а что вы делаете в палате больного?

Голос был не таким жестким, как когда я принесла в палату ужин, в меру недовольным, но со странными нотками. Радостными такими, неожиданными для этого целителя, столь трепетно относящегося к своим обязанностям.

– Пуговицу пришиваю, – пояснила я. – Фьордина Каррисо сказала, что можно.

– А у фьорда руки не из того места растут? – ехидно спросил Кастельянос. – Сам пришить не может?

– Не может, – вмешался Бруно. – Меня этому не учили.

– Ах, да, вас учили уничтожать казенное имущество, – желчно сказал целитель. – Какой идиот вас в пехоту взял? Вас, дипломированного мага? Хотя что я спрашиваю? Скорее всего, ваш ближайший родственник.