Сопротивляйся мне

— Кто это? Сергей Владимирович, кто это? — мой голос низкий, мне самой незнакомый. На моих руках запекшаяся кровь. Моя юбка в пятнах. Мое сердце мертво. (22053)

— Ищем, Лика, — отрезает он. Спокойный на вид, но бледный, как бумага. — Ты сейчас расскажешь мне всё. О его работе, о друзьях и врагах. Обо всем на свете, а я решу, что важно, а что нет, — его голос звучит непривычно резко.

Я киваю, хотя у меня голоса нет. Гортань сдавило рыданиями. Но я попытаюсь. Я всё сделаю, что нужно.

— Можно мне в больницу к нему?

Глава 62

Тарас

Зубы болят от этой жвачки. Я открываю окно и выплевываю ее. Но тут же тянусь за новой.

— Валить надо, — говорит Захар. — Валить отсюда. Здесь ментов больше, чем в полицейском участке.

— Если бы ты не затупил, уже давно бы свалили! — злюсь я. Именно его такси должно было взять вызов Лики и отвезти ее уж точно не на набережную. А в безопасное место. Или же перехватить по пути. Водила, сука местная, срезал, и девушку мы потеряли. Теперь приходится ждать новый удобный момент.

— Десять часов прошло, — не унимается Захар. — Тебя вычислят вот-вот.

— Как? Каким образом?! Че ты, блть, каркаешь? Мы всё продумали, никто не узнает, что стрелял я.

— Они там тупые, по-твоему?! Щас все менты в стране как бешеные за своего. Валить нам надо.

— Я без нее не поеду. Если ты свалишь, я звоню боссу.

Руки трясутся. Я впервые стрелял в человека. Не в человека, в тварь конченую. Но все же. По кабанам, уткам и лосям проще было. Не знаю почему, ведь знаю, что эта тварь ее бьет и издевается. Шлюхи его ему мало стало, на святое покусился! Последние фотографии Анжелики с заплывшим глазом меня размазали окончательно. Когда Никита Юрьевич их показал, я сразу понял — пора. Ждать больше нельзя.

Рука дрогнула. Целился в голову, попал в шею. Потом решил в торс, чтобы наверняка. Опять же не уверен, что попал в сердце. Сука! Так ждал этого момента, так готовился! Чувствую себя олимпийским спортсменом, который всю жизнь тренировался ради одного-единственного дня, но в час икс нервы сдали. Надеюсь, Дымарский хотя бы кровью истечет.

Руки дрожат десять часов подряд. Без остановки. Сердце молотит так, что впору к доктору записываться. Я с отцом с пяти лет на охоте, после касания пальцем курка только удовлетворение чувствовал. Почему его сейчас-то нет? Достаю сигарету, но случайно ломаю ее.

С автомобилями было проще. Там механизм ломаешь. А к чему это приведет — не моя забота. Когда же стреляешь в человека, почему-то всё иначе. Будто сам смерти касаешься."

"— Объясним Никите Юрьевичу, что не вышло, — шепчет Захар.

— Не поеду я без нее! — рявкаю. — Уговор был какой? Я четыре года помогаю Никите Юрьевичу избавляться от лохов, он мне потом деньги дает и прикрывает от папаши ее.

— Дело давно уже не в Гловаче, старый олень ни на что больше не влияет.