Сопки Маньчжурии

Я не буду возражать, ибо он мой Верный – а значит, он – это я, а я – это он, и на всем, что он будет делать в России, также лежит благословение Творца.

И тут из-за моей спины вышла Елизавета Дмитриевна при всем своем штурм-капитанском параде (у нее имеется свободный доступ на любое такое собрание). Жена она мне или не жена.

– Я, Елизавета Дмитриевна Серегина, – сказала она собравшимся Верным, – законная супруга этого очаровательного нахала, именующего себя Артанским князем, и мать его наследника, в девичестве княжна Волконская, подтверждаю, что в младшем сыне царя Александра Миротворца находится дух великого императора. Только он и никто другой способен переустроить изрядно обветшавший государственный механизм и превратить Российскую Империю в могущественнейшую и богатейшую державу этого мира. Так было в прошлом моего родного мира, и так будет и у вас.

– Я это… – от волнения закашлявшись, сказал Михаил, выходя на середину, – приму любого из вас, кто захочет стать моим Верным и вместе со мной честно и грозно сражаться во славу России. Среди моих верных не будет ни эллина, ни иудея, ни простолюдина, ни дворянина. Как говаривал мой прадед император Николай Павлович: у меня будут только верноподданные и скверноподданные. При этом я постараюсь быть умнее прежних императоров и буду слушать не сладкоголосых льстецов, а тех, кто подобно мне жизнь свою готов положить за Отечество. А еще я обещаю, что при мне русская армия будет устроена по тем же образцам, что и артанское войско – как в отношении между различными чинами, так и в плане качества вооружения. Последнее, разумеется, по возможности, поскольку в этом направлении нам еще многое предстоит сделать…

Последняя фраза была явно уже лишней, потому что я чувствовал, как перестраиваются связи среди Верных; большое количество присутствующих я начал ощущать как бы опосредованно, через восприятие Михаила. И даже, более того, большое количество кандидатов, ранее не решавшихся вступить в Единство, теперь приносили взаимные Клятвы непосредственно Михаилу, и среди них был памятный мне инженер-механик Михаил Лосев. Не иноземному же государю он теперь присягал, а облеченному высочайшим доверием младшему брату нынешнего царя.

На то, чтобы поручик Мишкин окончательно превратился в генерал-лейтенанта Михаила Романова и закончил свои личные дела, ушло целых четыре дня. Первым делом он отобрал из числа перешедших к нему Верных командный состав для своей будущей бригады шестибатальонного состава, при этом командиром был назначен бывший командир почти уничтоженного пятого восточно-сибирского стрелкового полка полковник Третьяков.