Сопки Маньчжурии

Серегин вытащил из ножен меч – и комнату вмиг залил неземной истинный свет, высветив те самые серые нити. Одновременно обычные пыль и паутина тоже начали пованивать и потрескивать. Запашок пошел такой, будто на полную катушку включили духовку газовой плиты, плотно заселенную тараканами. Тем временем Серегин острием меча принялся поддевать нити, приклеивающие императора к его ложу – и те стали лопаться, так же, как пластиковые шпагаты лопаются от прикосновения лезвия из раскаленной стали. Чем меньше оставалось сковывающих нитей, тем большую призрачность и ангелоподобие приобретала фигура спящего. Вот острие перерезало последнюю, отчаянно вибрирующую нить – и призрак императора всплыл над своим смертным ложем вертикально, не открывая глаз. И тут же в дальнем углу за ширмами раздался такой шум, будто из норы выбиралась крыса размером с человека.

Колдун, появившийся на Божий Свет из-за ширмы, имел вид эдакого сгорбленного старичка ниже среднего роста, имевшего весьма жалкий вид. Его бесцветный сюртук был вытерт и засален, сквозь реденькие встрепанные пучки волос желтел бугристый череп, на впалых щеках топорщились седые бакенбарды, маленькие глазки растерянно щурились на пылающий светом первого дня творения меч Бога Войны.

– Константин Петрович? – растерянно ахнуло Эго Михаила, скорее всего имея в виду злого гения своей семьи и всей России Константина Петровича Победоносцева.

– Не сметь! – заорал колдун при виде воспаряющего императора. – Я приковал душу императора к сознанию мальчишки для того, чтобы эпоха Александра Миротворца длилась как можно дольше! Великой стране требуется великий император…

Договорить он не успел. Кобра обнажила «Дочь Хаоса», сделала шах вперед и, не вдаваясь в дискуссии, как и обещала, смахнула колдуну голову с плеч. При этом раздался треск, словно раздавили крупного жука; свечение меча Бога Войны усилилось до ослепительного, а тело колдуна рассыпалось серой пылью. Когда я проморгалась, то увидела, что место смерти императора теперь напоминает скорее не заброшенный заколдованный замок, а скорее музей. Все чистенько, аккуратненько, повсюду ни пылинки, ни соринки, а оттоманка, на которой скончался император Александр Третий, обнесена красным канатом на бронзовых столбиках… От Победоносцева и вовсе не осталось следов, ибо он отсутствует и среди живых, и среди мертвых.

И тут призрак императора, все еще висящий на прежнем месте, открывает глаза и обводит сложившуюся мизансцену непонимающим взглядом.

– Папа! – с надрывом произносит Эго Михаила, – Ты жив?!

– Нет, Мишкин, – отвечает призрак, – я умер, и это несомненно.