Поединок соперниц

— Святые угодники! Что же это с вами приключилось, милочка?

Не дожидаясь ответа, она повлекла меня за собой, но наверху я на мгновение остановилась.

— Милорд Эдгар, я так еще и не поблагодарила вас за свое спасение. Храни вас Бог. Отныне я всегда буду поминать вас в своих молитвах.

Он слегка поклонился. Скорее игриво, чем почтительно.

Я последовала за Трудой под округлую высокую арку, изукрашенную резными архивольтами пышнее, чем в аббатстве Бери-Сент-Эдмундс. А зал, какой я увидела за дверью… Здесь еще велись отделочные работы, пахло краской, штукатуры трудились, выравнивая стены, разнорабочие выносили мусор, прибиралась прислуга. И все же зал был уже великолепен. Я заметила, что в отличие от шестигранной постройки самого донжона зал имел прямоугольную форму благодаря обрамлявшим его параллельным стенам. В каждой из них друг против друга были установлены камины, красиво украшенные колоннами и с выступавшими навесами вытяжек. Над головой расходились выгнутые своды, но главным украшением зала было, конечно же, огромное окно, располагавшееся как раз напротив входа. Оно разделялось на три части колоннами, а в свинцовых переплетах в лучах заходящего солнца горели синие, золотистые и пурпурные стекла, образующие круги, ромбы, звезды. Они сверкали, как драгоценности, разбрасывая вокруг пестрые блики.

Так вот где обитала моя подруга! Здесь роскошно и весело, и почему я должна думать, что Гита тут несчастна? Но разве дьявол не соблазняет нас мирскими благами, чтобы мы забыли о высшей ценности — о чистоте души?

Труда пригласила меня пройти в небольшую дверь, обнаружившуюся за выступом одного из каминов. И мы оказались в треугольном помещении между выступом башни и стеной, отделявшей его от зала. Здесь, видимо, была девичья — кругом прялки, станки для тканья. Несколько женщин трудились за ними, но по приказу Труды оставили работу, принесли теплой воды, которую налили в большую бадью, а также сухую одежду. От стены, за которой был камин, исходило тепло, но раздеваться при посторонних мне было неловко, и я решилась на это, только когда мне принесли деревянную ширму, за которой я смогла укрыться.

Женщины вновь принялись за работу, постукивали их станки, слышалось перешептывание. Я с наслаждением обмылась и переоделась в незнакомую, но чистую одежду — тунику некрашеного светлого холста с узкими рукавами, накинула на плечи и голову шерстяную шаль. Я давно уже не носила мирской одежды, меня смущало, что подол туники короче, чем у моего одеяния послушницы, и доходит лишь до щиколоток, не скрывая ступней. Я села за своей ширмой на скамью, поджав под нее ноги.