Украденный сон

— А вдруг речь идет о другом издании? И там в пятом томе вообще совсем другие произведения?

— Лешенька, милый, не надо меня успокаивать. Речь идет именно об этом издании, потому что именно это издание стоит у меня в книжном шкафу на самом видном месте. И тот, кто открывал дверь в мою квартиру, заходил сюда и видел его. Вот позвонит Андрей, и узнаем, кто из нас прав.

В ожидании звонка Чернышева они молча сидели на кухне. Леша раскладывал пасьянс, а Настя методично чистила картошку. Она настолько ушла в свои мысли, что даже не заметила, как до краев наполнила очищенным картофелем огромную трехлитровую кастрюлю. Спохватившись, она смущенно повернулась к Леше.

— Посмотри, что я наделала. Куда ее теперь?

— Варить, — хладнокровно ответствовал доктор наук Чистяков, втайне радуясь, что Настя хоть немного отвлеклась от мрачных мыслей.

— Но мы столько не съедим…

— А мы и не станем. Сегодня поужинаем, а остальное будем понемногу разжаривать потом, можно с яичницей, можно с тушенкой.

— И правда, — Настя растерянно улыбнулась. — Я и не сообразила. Никогда впрок не готовлю.

— Да ты вообще никогда не готовишь, так что не оправдывайся. Давай маленькую кастрюльку.

— Зачем?

— Чтобы не ждать, пока весь этот котел сварится. В маленькой кастрюльке сварим отдельно картошку себе на ужин, а остальное пусть стоит на огне. Дошло?

— Как просто… Что это со мной, Лешик? Как будто мозги совсем съехали в сторону. Самых простых вещей не могу сообразить.

— Ты устала, Настюша.

— Да, я устала. Ну что же он не звонит?

— Позвонит, не дергайся.

Когда Андрей перезвонил, она была почти на грани истерики.

— Ну что? — с трудом переводя дыхание, спросила она.

— Ничего. Восемь трупов, но все — не наши. Пять поджогов, но к нашему делу отношения не имеют.

— Андрюша, я очень напугана. Что мне делать? Есть идеи?

— Пока нет, завтра будут. Заеду за тобой в восемь часов.

— Хорошо.

Глава одиннадцатая

Константин Михайлович Ольшанский был слабым человеком. И он об этом знал. Для многих людей молчание — не проблема, они могут быть чем-то недовольны, на кого-то обижаться, затаить зло, могут чего-то не понимать и спокойно жить с этим месяцы и даже годы, не стараясь выяснить отношения и расставить точки над «i». Константин же Михайлович этого не переносил совершенно. Психологи сказали бы, что у него слабая устойчивость к конфликтным ситуациям.

Он уже давно заметил, что с Володей Ларцевым что-то не так. Первое время он гнал от себя неприятные мысли, оправдывая явные огрехи в работе своего товарища недавно пережитой трагедией и искренне надеясь на то, что никто, кроме него самого, этих ошибок не замечает.