Украденный сон

Уж конечно, не того, что четверть века назад оказался свидетелем преступления. Тут есть что-то еще… Впрочем, нет. Я передумал. Я не буду встречаться ни с Градовым, ни со стариком Поповым. Мы сделаем по-другому. Совсем по-другому.

— Вы абсолютно уверены, что Градов с Федеративного проспекта — тот, кто нам нужен?

— Не лукавь, Настасья, ты тоже в этом уверена, иначе не примчалась бы ко мне выяснять адрес этого дяди Коли. Но к вечеру я буду знать точно. Это выяснить совсем не сложно. Скажи-ка мне лучше, ты слышала когда-нибудь, чтобы по приостановленному нераскрытому делу велась активная работа?

— По закону… — начала было Настя, но Гордеев ее оборвал.

— Как по закону, я не хуже тебя знаю. А по жизни?

— Приостановленное дело кладут в сейф или сдают в архив, с облегчением вздыхают и стараются забыть о нем, как о страшном сне. Случается, дела возобновляют, если преступника привлекают за другое преступление, а он вдруг начинает признаваться в прошлых грехах. Бывают и другие варианты, но это в большинстве своем случайное везение."

"— Правильно. По приостановленному делу никто ничего не делает. Поэтому я немедленно свяжусь с Ольшанским и попрошу его вынести постановление о приостановлении уголовного дела об убийстве Ереминой, как только истекут предписанные законом два месяца со дня возбуждения дела.

— Еще целую неделю ждать… — недовольно протянула Настя.

— Ничего. Бумага подождет, а разговоры вокруг этого начнутся уже сегодня. Уж я постараюсь, чтобы вся следственно-розыскная общественность была в курсе. Ты понимаешь, куда я веду?

— Понимаю. Я только боюсь, что с Ольшанским ничего не выйдет. Ему принципиальность не позволит закрыть дело, когда есть реальная и очень перспективная версия.

— Ты недооцениваешь Костю. Да, он хам, и костюм у него вечно мятый, и ботинки грязные. У него масса недостатков. Но он очень умный человек. И очень умный следователь.

— Но он терпеть не может, когда за него что-то решают. Он просто помешан на своей процессуальной самостоятельности.

— А я и не посягаю на его процессуальную самостоятельность. Он сам примет решение. Не думай, что он глупее нас с тобой.

Виктор Алексеевич довольно потер руки и подмигнул Насте.

— Ты чего нос повесила, красавица? Думаешь, не справимся? Не бойся, даже если не справимся, все равно какой-никакой опыт приобретем, это тоже полезно. Да перестань ты киснуть, гляди веселее!

— Чему радоваться-то, Виктор Алексеевич? Эта история с телефоном…

— Знаю, — быстро и неожиданно жестко сказал Гордеев. — Я тоже заметил, не слепой. И это — повод для размышлений, а не для слез. Между прочим, не забудь вернуть мне аппарат, я его под честное слово на пару часов выпросил у Высоковского. Не стал бы я с этим жмотом связываться, но у него аппарат такой же, как у тебя.