Радужная пони для Сома (СИ)

Шарик, до этого времени прятавшийся на кухне от новой незнакомой хуйни, выбирается и осторожно нюхает Германа.

А я лежу и думаю про Радужку. Поняшка… Надо же… Ей идет… Радужная и дерзкая. Поняшка…

Глава 29. Сейчас

— Сом! Ну бля, Сомяра! — отвлекает меня от воспоминаний о судьбе моей горькой, заведшей нормального пацана в какие-то розовые сопли, сосед, — ты че?

Тапаю по наушнику, пялюсь непонимающе сначала на него, а потом на безмолвно стоящего надо мной философа.

Да бля-а-а-а…

— Сомов, повторите, пожалуйста, вопрос, — занудничает философ.

Я вздыхаю, не понимая, какого хера он решил до меня доебаться, лыблюсь своей самой виноватой улыбкой:

— Сорри, Вячеслав Никитович, я пропустил… Задумался…

— И о чем же вы, позвольте уточнить, задумались? — все никак не отойдет от меня философ.

— Об экзистенциальности нашей жизни, Вячеслав Никитович, — бодро рапортую я.

— И какой тип экзистенциализма исповедуете, поведайте нам? — заинтересованно склоняет голову философ, — атеистический или религиозный?

— Атеистический!

— Интересно… — щурится философ, — обоснуйте.

— Ну… Как сказал один бабкоубийца, “Если бога нет, то все дозволено”… Я считаю, что в этой жизни надо делать все, что хочется, потому что неизвестно, что будет потом…

— Интересно, интересно… — философ в некоторой задумчивости отходит от моей парты, но выдохнуть с облегчением я не успеваю, потому что он оборачивается и добавляет, — пожалуй, принесите мне к следующему занятию доклад на тему “Экзистенциальные мотивы в произведениях Достоевского”. И, будьте добры, не ограничивайтесь только, как вы упомянули, “бабкоубийцей”, а изучите хотя бы пятикнижье…

— Но у нас же не литература!

— Философия — наука, которая сочетает в себе все остальные дисциплины. И литературу в том числе. Кто не согласен?

Философ зорко осматривает притихшую аудиторию, но все молчат, дураков подставляться нет. Со старого пердуна станется дать сомневающимся в величии его предмета еще парочку интересных докладов на эти “смежные дисциплины”.

Маньяк от философии, блять… Не было мне печали… Заболеть, что ли?

После пары меня, груженого, как самосвал открывшимися перспективами стать докладчиком на паре философии, догоняет Немой, молча бьет по плечу в знак поддержки.

Я киваю, потираю ушибленное место, скалюсь в ответ на подначки других парней из группы, подмигиваю девчонкам, короче говоря, возвращаюсь своему обычному стилю поведения.

Не, ну а чего?

Не вечно же с ума сходить от постоянной боли в грудине? Человек ко всему привыкает.

Вот и я…

Привык уже. Наверно.

Не, Герману, конечно, достается по его резиновой харе каждое утро и вечер.