Радужная пони для Сома (СИ)

Она пищит что-то, дергается, а я умираю от кайфа.

Живая. Моя. Блять… Слезы с глаз смаргиваю, шепчу что-то на редкость тупое, ванильное… Но мне сейчас необходима эта тактильность, мне нужно, блять, ее ощущать! Рядом, в моих руках! Да была бы возможность, я бы ее за пазуху упихал и не выпускал оттуда!

Позади нас происходит лютый движ, шум, мигалки, мат, судя по всему, прибыла сборная команда прокурора и его сыновей. А, возможно, что и папаша Радужки подвалил. И удивительно, что ее еще не отпихивают от меня… А нет… Отпихивают!

Рядом появляется длинный, рычит:

— А ну пустил ее, блять! Риска! Отец приехал! Иди сюда, засранка!

Я не могу разлепить ладони, физически не способен, впаялся в нее до боли.

И не слышу никого и ничего. Смотрю в светлые глаза, жду только ее решения. Ее реакции.

Скажи, что ты мне рада. Скажи, что хочешь со мной. Блять, просто скажи хоть что-то!"

"И, клянусь, я тебя утащу отсюда в зубах, как волк добычу!

Никому не дам!

Плевать на папашу, на слишком в себя поверившего длинного, на всех!

Только скажи хоть что-то…

Но Радужка молчит, смотрит на меня с таким нереально странным выражением, что почему-то холодеет затылок. И тишина наступает. Оглушает. Вокруг нас — море людей. А между нами — тишина…

А затем Радужка открывает рот. И говорит.

— Скажи, ты спорил, что меня в кровать затащишь?

Если б в этот момент меня ебнуло высоковольткой, клянусь, эффект был бы слабее!

Потому что я вижу в ее глазах приговор. Самый необжалуемый, самый криповый. Смертный.

На краю мозга кто-то, кто привык выворачиваться в любой ситуации, орет, захлебываясь: “Говори, мудила! Скажи ей, что это все было по пьяни! В шутку! Что ты вообще забыл давно про эту хрень! Скажи сейчас, говори, блять!”

Я выдыхаю и говорю:

— Да.

Она смотрит так, словно… Словно не человек я. Вот был, и сходу весь вышел. А теперь на моем месте таракан: мерзкое насекомое, которого касаться брезгливо.

Но она касается.

Удар по щеке я принимаю молча, даже не моргаю.

И не говорю ничего. Просто потому, что вижу, насколько это сейчас… пусто. Не будет меня Радужка слушать.

И правильно сделает.

Потому что сказать-то мне реально нечего… Спорил. И потом пару дней даже играл на этот спор, пока… Пока не случилось то, что случилось…

Внутри у меня ступор, он приходит на смену самому кайфовому предыдущему состоянию, которое я потом буду вспоминать бесконечно, как последний реально зачетный момент моей жизни. Все, что потом — настолько пусто и серо, что даже не чувствуется ничего.

Я стою, смотрю, как она уходит, как взлетают и опадают от каждого движения радужные волосы…

Глаза с какого-то хера опять слезятся, и я моргаю.

А когда двоиться перестает, вижу перед собой длинного, который в это время был неподалеку, блюдя сестренку, и все слышал, естественно.