Соловей

За долгие месяцы безысходности, с тех пор как ее уволили и деньги закончились, она распродала потихоньку фамильные ценности: живопись – чтобы прокормить зимой кроликов и цыплят, лиможский чайный сервиз отдала за мешок муки, серебряные солонку и перечницу – за пару тощих синих кур.

Она открыла мамину шкатулку с драгоценностями. Не так давно здесь была целая куча побрякушек и несколько по-настоящему ценных украшений: серьги, серебряный браслет филигранной работы, брошь с рубинами. Теперь остался только жемчуг.

Стянув перчатку, Вианна пропустила между пальцами бусины, гладкие и матовые, как кожа девушки.

Последняя ниточка, соединяющая с матерью – и прошлым семьи.

Теперь Софи не наденет этот жемчуг в день своей свадьбы и не передаст его своим дочерям.

– Зато она будет сыта этой зимой, – громко сказала Вианна. И не поняла, чего больше в ее голосе – горя, тоски или облегчения. Какое счастье, что еще осталось кое-что на продажу.

Она смотрела на жемчуг, ощущала его тяжесть в ладони, от него словно исходило тепло. Но уже в следующее мгновение Вианна натянула перчатку и полезла вверх по лестнице.

Три недели беспросветного холода, а Бека по-прежнему нет. Голова опять дико болит и наверняка температура. Кашляя, Вианна все же встала, попыталась завернуться в одеяло, чтобы согреться, – не помогло. Ее всю трясло. За окном завывал ветер, ставни постукивали, замерзшие стекла дребезжали за тяжелыми темными шторами.

Вианна медленно копошилась по хозяйству, автоматически повторяя привычные действия и стараясь не дышать глубоко, чтобы не вызвать нового приступа кашля. Она приготовила Софи скудный завтрак – жидкую водянистую кукурузную кашу, а потом они вдвоем вышли в метель и побрели в город. Снег не прекращался, заметая дорогу, укутывая деревья.

Церковь приютилась на клочке ровной земли, с одной стороны защищенном стеной старого аббатства, а с другой – рекой.

– Мама, с тобой все в порядке?

Вианна плелась, сгорбившись и втянув голову в плечи. Она крепко сжимала ручку дочери и не ощущала ничего, кроме этого перчатка-в-перчатке. Каждый вдох застревал в легких, с трудом пробиваясь наружу.

– Тебе нужно было позавтракать.

– Ха, – фыркнула Софи, вытаптывая тропку в сугробе.

В церкви было почти тепло, во всяком случае, не видно пара от дыхания. Взмывающие ввысь своды смыкаются над головой, словно молитвенно сложенные ладони, удерживаемые великолепными резными балками. Мерцают разноцветными огоньками витражи. Почти все скамьи заняты, но в церкви тихо, никому не хочется разговаривать в такой холод.

Ударил колокол, церковные двери затворились, погасив остатки и без того жалкого дневного света.

Отец Жозеф, добродушный старый священник, служивший здесь, сколько помнила Вианна, вышел к кафедре.