Солнце и луна

Если уж нам не суждено еще хоть когда-нибудь разделить страсть, я хочу помнить только то, что было в Саутуорке. В ту ночь ты подарил мне целый мир, ты изменил меня!

– А ты меня… – против воли вырвалось у Хью.

– Значит, это было что-то настоящее, пусть даже всего на несколько часов. И совсем не нужно от этого открещиваться. Мы можем остаться друзьями. Кроме Ады, у меня никогда не было друзей.

– Я вовсе не против быть твоим другом. Если это возможно после всего, что у нас было, – я готов, Филиппа. Ты даже не представляешь, как это для меня важно.

– Друзья! – заверил Хью, крепко прижимая ее к себе.

Ему снилась Филиппа. Сон был так хорош, что не хотелось просыпаться.

– Хью! – услышал он тихий голос и почувствовал щекой прикосновение нежных пальцев.

Он коснулся губами теплой ладони. Он все еще наполовину спал и видел во сне, как Филиппа, присев рядом на край узкой кровати, снимает сорочку. Лунный луч из амбразуры окна скользил по обнаженному телу…

Рассудок, просыпаясь, подсказывал, что это всего лишь сон. Они с Филиппой делили постель как брат и сестра, но охватившее его возбуждение не имело ничего общего с братскими чувствами.

Он открыл глаза, думая, что увидит комнату залитой солнцем. Однако утро еще не наступило, и убогая комнатка была погружена во тьму, если не считать слабо теплящейся свечи на ночном столике. Филиппа и в самом деле сидела на постели рядом с Хью, но была самым благопристойным образом одета – в бесформенную ночную рубашку до пят, которую он так ненавидел. В испачканных чернилами пальцах она держала кусок пергамента.

– Что готово, любовь моя?

Она глянула ему в лицо и тут же снова опустила глаза. Хью смутился. Ласковое словечко вырвалось бессознательно, в полусне, и он понятия не имел, как теперь выкрутиться. Но это и не потребовалось.

– Ты же знаешь, как я азартна!

Прошедшие четыре дня в стенах Холторпа Хью посвятил осторожным расспросам гостей и прислуги – и без всякого результата. Он также осмотрел замок, но не нашел ничего подозрительного. Накануне Филиппа упросила Клер взять ее на соколиную охоту. Олдос, как и ожидалось, потащился с ними. Таким образом, у Хью появился шанс обыскать комнаты брата и сестры. Надо сказать, с его приездом воздыхатель Филиппы перебрался в куда более роскошную спальню в главном крыле, где в результате поисков Хью не нашел ничего более интересного, чем томик в кожаном переплете под названием «Проповеди благочестия», на деле полный непристойных стихов с соответствующими иллюстрациями.

В комнате Клер Хью повезло больше: за гобеленом обнаружился тайник с каким-то письмом на иврите. Хью знал этот язык не хуже латыни, французского и греческого, но прочесть письмо не смог: оно оказалось зашифрованным.