Солнце и луна

Абеляр писал: «От сомнений к поиску, через поиск к истине!» Я не сравниваю себя с монастырской братией, наоборот, противопоставляю себя ей. Занятия идут на пользу уму, а молитвы его притупляют.

Хью подошел ближе, заставив ее непроизвольно вжаться спиной в шершавый ствол.

– Возможно, молитвы идут на пользу миру.

– Или помогают спрятаться от него!

– А вы разве не прячетесь от мира? – Он вдруг оказался очень близко, даже слишком близко. Веточка выпала из рук Филиппы и бесшумно легла на траву. – Вся разница в том, что ваша келья чуть поудобнее монашеской. Что толку в знаниях, если они не приносят пользы?

Как назло, в голову не пришло ни одной подходящей реплики. Впрочем, в горле все равно пересохло.

– Зачем нужно все, что вы здесь накопили? – совсем тихо спросил Хью и коснулся кончиками пальцев виска Филиппы. – Кокон, в который вы себя заточили, конечно, очень уютный…

Его дыхание пошевелило завитки волос на лбу девушки. Странная сладкая боль возникла в груди, веки опустились, словно в дремоте. Пальцы Хью нежно скользнули вниз по щеке, вдоль подбородка. Он был так близко, что можно было вдыхать чистый запах его кожи, кастильского мыла и тонкого льна. Кто знает почему, тот запах кружил голову.

– Хотелось бы мне знать, что с вами будет дальше… – продолжал Хью почти шепотом, скользя взглядом по вырезу ее платья.

Девушка открыла глаза и встретила его взгляд, словно полный сияния в наступающих сумерках. Можно было бы назвать это сияние нежностью, но нежность совсем не подходила к образу Хью.

– Гусеница превращается в бабочку только тогда, когда покидает свой уютный кокон и становится частью большого мира.

Он приподнял ее лицо за подбородок. Филиппа опомнилась и вырвалась.

– Почему вы себя так ведете?

– А что, нужна причина?

– Причина нужна для всего! – резко заметила девушка и отошла на шаг в сторону.

С минуту Хью молча ее разглядывал с таким видом, словно пытался решить трудную задачу.

– Мои прикосновения вам неприятны?

Неприятны? От них кровь закипает в жилах, дыхание пресекается, и сердце готово выпорхнуть из груди! К чему бы все это привело, будь она другой – такой, какой ее считают в Оксфорде? Будь она Элоизой по-настоящему, непритворно?

– Не то чтобы неприятны, просто… какой в них смысл?

– Смысл? – повторил Хью с усмешкой, прислоняясь к тому же стволу, что недавно она. – А какой смысл в том, что животные вылизывают друг друга и жмутся друг к другу холодными ночами? Какой смысл в том, что они спариваются?

Да он хочет вывести ее из терпения, только и всего!

– Мы не животные, – сказала Филиппа, чувствуя, что ее чопорный тон звучит фальшиво.

– Люди хотят прикасаться друг к другу по той же простой причине – в поисках утешения, ласки или утоления потребностей плоти.