Дом Солнц

Разумеется, не достаточно и этого. Призраки умны и изобретательны, они не оставят попыток прорваться к твоей маме. Дом следует постоянно модернизировать, чтобы мучители не освоились с планировкой. Нужно расширять его, нужно возводить новые крылья и башни, а существующие почаще перестраивать, сооружать лабиринты и ловушки. Главное — не останавливаться. Пока в доме идут перемены, твоя мать цепляется за остатки разума, пусть даже лишь в дни прогресса. Если прервать обновления, если она поймет, что призракам дали дорогу, ей не сохранить и этих жалких остатков здравомыслия. Мы навсегда ее потеряем. — Мадам Кляйнфельтер взяла меня за руку. Ладони у нее были крупные, шершавые. — Надежда еще есть. Специалисты верят, что твою маму удастся вернуть к жизни. Поэтому мы потакаем ее желаниям и наш дом такой. Поэтому тебе пришлось расти в необычных условиях, которые пугают и расстраивают многих детей. А ты выдержала. Абигейл, ты умница, мы тобой гордимся. Все, включая твою маму.

— Она поймет, что я ее навестила?

— Твоя мама понимает все. Дом напичкан камерами — они в каждом коридоре, у каждой двери. Они подведены к ее мозгу, только следит твоя мама не за нами.

— За призраками, — догадалась я.

— Да. Твоя мама улавливает малейшее изменение в игре света и теней. Если возбуждается, значит она якобы что-то увидела.

— Она сейчас что-то увидела.

— Абигейл, призраков не существует. Они плод ее больного воображения, запомни.

— Я же не дура! — фыркнула я, а потом задумалась, почему одни комнаты слуги любят, а другие — нет. Почему в некоторых тихих закутках никто и минуты лишней не задерживается? Если дело не в призраках, может, через камеры невидимым нервно-паралитическим газом сочится больное воображение моей матери? — Хватит, насмотрелась, — заявила я.

— Потолковать бы мне с тем мальчиком…

— Он не виноват. Он лишь рассказал мне то, что я в итоге узнала бы сама.

Мадам Кляйнфельтер понимающе кивнула и, опустив металлические жалюзи, скрыла от меня мамину палату. Представляю, какое облегчение чувствовала моя наставница. Наверняка ведь с содроганием ждала этого разговора уже несколько десятилетий, с самого моего рождения.

С первой минуты пребывания в системе Белладонны нас сопровождали. Подлетел корабль и с откровенно воинственным видом набился в спутники. Назывался он «Голубянка красивая», смахивал на зеленую пупырчатую жабу и принадлежал шаттерлингу по имени Чистец. Сама подозрительность, Чистец прощупал меня сенсорами глубокого проникновения и лишь после этого признал, что я не представляю опасности.

— Не обижайся, Лихнис, — сказало имаго Чистеца. — Рисковать мы не имеем права. — Он не разглядывал, а сканировал меня, точно заметил в моем лице нечто изобличающее. — Да, это в самом деле ты.