История «Солнечного Ветра»

Там, где действуют стрелковые части, противник отступает, беспорядочно огрызаясь; на направлении ударов танково-механизированными клиньями вражеские подразделения буквально втаптываются в землю. Ещё два-три дня — и боевые порядки северной группы войск НАТО окажутся рассеченными на всю глубину построения, и советско-польские танки вырвутся на оперативный простор."

"Ещё южнее войска Центрального фронта под командованием генерала Чуйкова (шесть армий, в том числе три из состава ГСОВГ, три — прибывшие из Белорусского военного округа) рубятся с седьмым армейским корпусом армии США за контроль над так называемым «фульдским коридором». Тут все происходит аналогично развитию ситуации в полосе ответственности Северного фронта. Положение сил НАТО осложняется тем, что основной удар советская армия наносит несколько в другом месте, чем предполагали пентагоновские стратеги. Три советских танковых и одна механизированная армии широким фронтом наступают через Кассель и Бонн, с выходом на Франкфурт-на-Майне с северного направления, а не таранят американские позиции напрямую через Фогельсберг. И в то же время Приальпийский фронт под командованием маршала Конева, силой четырех армий наносит удар через Линц — Зальцбург на Штутгарт. В лоб на американские боевые порядки наступают две советских общевойсковых и две чешских армии, соответственно составляющие левый фланг Центрального и правый фланг Приальпийского фронтов. Там давление умеренное, но только для того, чтобы янки раньше времени не побежали из спланированной для них мышеловки.

Примерно через десять дней, когда фланговые ударные клинья достигнут конечных пунктов наступления, между Франкфуртом-на-Майне и Штутгартом останется горловина шириной в сто пятьдесят километров, которая в последующие дни станет быстро сужаться. А из глубины советской территории все это время будут мчать железнодорожные составы с войсками из внутренних округов, предназначенными составить собой второй стратегический эшелон для развития первоначального успеха на Францию и Испанию. Это, конечно, на тот случай, если французы не запросят пардону прежде, чем до них дойдет очередь. Первый день войны в Париже ознаменовался бурей, разыгравшейся в Национальном Собрании. Господа депутаты — не только коммунисты и голлисты, но и все прочие — оказались глубоко оскорблены тем, что с ними не обсудили начало войны, хотя бы в комитетах. Во Франции нет ничего тайного, что не стало бы сразу явным, поэтому господа депутаты уже знают, что американцев на их базах застали за подготовкой к первому ядерному удару. А это совсем не то явление, какое может быть простительным.