Солнце полуночи

- Думаешь я жалею, что спас тебе жизнь?

-Я знаю, что ты жалеешь - резко ответила она."

"Ее мнение о моих намереньях заставило меня вскипеть.

- Ты ничего не знаешь.

Как необычно и непостижимо было ее мышление! Она думала совершенно не так, как другие люди. Это, должно быть, и было объяснением тишины ее мыслей. Она была совершенно другой.

Она отвернулась, снова сомкнув зубы. Ее щеки покраснели, на этот раз от злости. Она свалила свои книги в кучу, рывком схватила их и помчалась к двери, не обращая внимания на то, в каком состоянии меня оставила.

Даже несмотря на то,  каким раздраженным я был, было невозможно не найти ее злость немного занятной.

Она, не сгибаясь, шла прочь, не видя, куда идет, и поэтому задела дверной косяк. Она споткнулась и ее вещи с грохотом упали на пол. Вместо того, чтобы наклонится и собрать их, она стояла прямо, как будто не могла пошевелиться. Она даже не смотрела вниз, будто бы не была уверена, что  должна подобрать свои книги.

Я постарался не засмеяться.

Рядом со мной ни оказалось наблюдателей. Я подлетел к ней, и сложил книги до того, как она успела посмотреть вниз.

Она уже наполовину склонилась, но увидев меня, замерла. Я вручил ей книги, следя за тем, чтобы не коснуться её ледяной кожей.

- Спасибо, - сказала она прохладным, резким голосом.

Ее тон вернул меня к действительности.

- Не за что, - сказал я столь же прохладно.

Она выпрямилась и быстро ушла на следующий урок.

Я смотрел ей вслед до тех пор, пока не потерял из виду ее рассерженную фигуру.

Испанский прошел как в тумане. Миссис Гоф никогда не обращала внимание на мои раздумья, она знала, что мой испанский превосходил ее, и она предоставляла мне свободу действий, давая возможность подумать.

Итак, я не мог избегать девушку. Это было очевидно. Но разве это означало, что у меня не было иного выхода, кроме как убить ее? Это просто не могло быть единственным возможным будущим. Должен быть какой-то другой вариант, основанный на хрупком равновесии. Я постарался думать об этом варианте.

Я не обращал много внимания на Эмметта до самого конца урока. Ему было любопытно. Эмметт не слишком хорошо мог разбирался в настроениях других, но он мог видеть ясные перемены во мне. Ему было интересно, что могло произойти, что заставило стереть тот безжалостный жар с моего лица. Он старался определить причины перемены, и, в конце концов, решил, что все дело в том, что у меня появилась надежда.

Надежда? Неужели со стороны я выглядел так?

Я задумался над идеей о надежде, когда мы шли к «вольво», пытаясь понять, на что же я на самом деле надеюсь.

Но мне недолго удавалось думать над этим. Так как я был очень чувствительным ко всем мыслям о девушке, звук Беллиного имени в головах моих... моих конкурентов - я полагал, что должен допускать эту мысль - привлек мое внимание.