Смерть оловянных солдатиков

Вы больны настолько серьезно, что вряд ли сможете активно продолжать свою профессиональную деятельность…

Журналист дернулся, потому что никто и никогда не разговаривал с ним так. Так прямолинейно, в лоб. Но именно это и цепляло его как профессионального репортера.

Что этот тип себе позволяет?! Но… почему он себе это позволяет? Что за этим кроется? Вряд ли он действует спонтанно, от характера. Значит, преследует какие-то цели, но какие? Интересно… Ну, интересно же! И тем не менее…

– Я бы не хотел продолжать разговор в подобном тоне!

– Извините… Но вынужден называть всё своими именами, включая ваш диагноз. Иначе нам не столковаться.

– А нам нужно столковываться?

– Я думаю, да. В конце концов вышвырнуть меня вы сможете в любую минуту. Но лучше до конца выслушайте.

Журналист молчал, испытующе глядя на посетителя.

– Ваш диагноз… Я узнал прогнозы. Они не радуют. Вам осталось не так много времени.

Журналист это знал. На Западе диагнозы и неутешительные прогнозы не скрывают, чтобы человек мог успеть привести в порядок свои дела, закрыть или перераспределить долги, распорядиться наследством, может быть, успеть пожить напоследок. Там пациенту врать – себе дороже.

– И что?

– Было бы правильно закончить вашу… – Пауза. – Творческую биографию какой-нибудь сенсацией мирового уровня, чтобы напомнить о вас. Чтобы уйти достойно, как говорится, в лучах славы. Чтобы получить трибуну, высказаться…

Неплохо бы… Какой журналист не желает популярности? Не желал бы – пошел в бухгалтеры или чиновники, где платят устойчиво и нередко больше.

– Вы можете обеспечить такую сенсацию?

– Не я, а вы. С моей помощью.

– Каким образом?

– Ваша книга… которую вы написали… Это очень серьезное произведение, в котором анализируются современные вызовы цивилизации. В первую очередь экспансия ислама, терроризм…

– Об этом много писалось, вряд ли вы сможете кого-то этим удивить.

– Но вы копнете глубже. Вы станете искать корни восточной экспансии в исторических и религиозных предпосылках. В первую очередь в религии.

– Хотите, чтобы я сделал подкоп под их святыни?

– Совершенно верно.

Это да, это может сработать.

– А вы не боитесь, что исламский мир меня проклянет?

– Нет, не боюсь. Добиваюсь этого.

Журналист усмехнулся."

"– То есть я должен задеть самые больные струнки? Так сказать, травмировать религиозные чувства верующих? Я правильно понимаю? Только, боюсь, для мировой сенсации этого будет мало. Сенсация – это не слова и даже не книги, пусть самого оскорбительного содержания, это действия. Какое-то неординарное, из ряда вон событие. Которое привлекает внимание рядового обывателя.

Журналист понимал свою профессию, знал, как делаются и продвигаются сенсации. И собеседник с ним согласился.