Смерть оловянных солдатиков

К его голосу не будут прислушиваться. С ним не сядут за стол переговоров. Не захотят вступать в союзы и объединяться.

Галиб никого не убивал. О чем уже начали шептаться на базарах. Не убивал до того. А теперь… Теперь Галибу нельзя было не поверить. Нельзя было его не признать. Потому что Галиб был герой. Он убил много неверных. Убил там, у них. И имя его было на устах многих известных политиков и военных. Галиб в одночасье стал главным врагом неверных! И значит, другом всех правоверных мусульман.

Он убил очень многих. Но совесть его была чиста. Перед Аллахом. И тем, другим богом. Ну или почти чиста… Потому что у него были свои, перед собственной совестью и своим богом оправдания. Например, что, убив этих, он спас других. Что, убив многих, сохранил жизнь гораздо большему числу потенциальных жертв. Что убил именно тех, кого убил. И именно там.

Убил…

Но…

Не убил…

* * *– Кто выбрал эту больницу? – грозно спросил Галиб чужими устами одного из помощников.

– А что? Ведь всё прошло очень хорошо. Мы застрелили много неверных.

– Кто выбрал больницу? Кто принимал окончательное решение?

– Бурхан.

– Где он?

– Погиб. Вчера. Его машина переехала.

Неудачно. Или наоборот – очень удачно. И очень вовремя. С него взятки гладки. И кто ему дал наводку, кто подсказал это решение, теперь не узнать. И отвечать за это решение уже не ему.

А кому? Вот этому? Да хоть кому. На кого палец укажет. Пусть – на этого одноглазого.

– Бурхан виновен. Но он ушел от нас. Но почему ты не доглядел?

Может, потому, что одним глазом? По причине того, что другой у него уже вырезали. Раньше. За неудачно проведенную операцию. Где он там чего-то не заметил. Одноглазый испуганно заморгал последним своим оком.

– Бурхан сказал «больница»… Сказал, что лучше, если дети или старики. Там были старики. Много стариков. Одни старики. Он сказал, я подумал… что это хорошо. Что это-то и нужно.

Одноглазый не понимал и никто не понимал, почему сердится Галиб. Ведь все прошло так хорошо! Так удачно! Они постреляли неверных. Много неверных. И потеряли всего двух воинов. Почему Галиб недоволен ими? В чем они виновны?

Галиб внимательно посмотрел на всех. И на каждого. И каждый, на кого он смотрел, не выдерживал – отводил взгляд. Наконец Галиб кивнул. А помощник спросил:

– Галиб хочет знать, как называлась эта больница?

– Не помню. Каким-то именем. Какой-то их святой. У них такие трудные имена…

– А ты вспомни! Как она точно называлась?!

– Сейчас, сейчас, я посмотрю.

Одноглазый вытащил откуда-то бумажку, прочитал вслух:

– Больница… Святой Терезы.

– Дальше!

– Хос-пис.