Соль под кожей. Том второй (СИ)

Подождав минуту, добавляю: «Кстати, а это, случайно, не Илона Новак? Она заказывала у меня фотосессию в прошлом году, такая… харАктерная девушка!!!»

Жена Сергея, как настоящая богатенькая папина дочка, регулярно покупает фотосессии у разных фотографов, чтобы знать это, достаточно просто полистать ее страницу в любой социальной сети. Сергей точно не может знать «в лицо» всех фотографов, с которыми она работала, просто потому, что ни один нормальный мужик не интересуется такими вещами. Даже самый заботливый и любящий, в крайнем случае, может просто быть в курсе фотосессий, но точно не знает паспортные данные всех, кого Илона сочла достойными фотографировать ее телеса. Ну а Сергей точно не интересуется такими вещами.

Пока эта проблема поставлена на паузу. Сосредотачиваюсь на услышанном.

Но меня до сих пор трясет от одной мысли о том, что дом моей семьи может снова перейти в другие руки. Что мебель, которую моя мама так любовно реставрировала, пойдет с молотка, потому что Угорич влез в крупные финансовые неприятности."

"Когда отца забрали в тюрьму, и мама еще пыталась что-то сделать — бегала по разным инстанциям, пыталась найти знакомых, которые не отвернутся от одного звука его имени и просто небезразличных людей, чтобы создать максимальную огласку, первым стервятником был именно Угорич. В тот момент они с отцом уже много лет были в ссоре и Константин давно не был вхож в наш дом. Но в тот день появился буквально с видом победителя, расхаживал везде, где ему вздумается, пользуясь тем, что мама была абсолютно подавлена и разбита произошедшим, и ей едва хватало си чтобы держаться и до последнего бороться за отца. А я просто… ничего не могла сделать, потому что цепенела при одном его виде и ничего не могла с этим поделать. Меня буквально сковывал какой-то животный страх. Тогда я еще понятия не имела, с чем это может быть связано, потому что где-то в памяти Константин был для меня просто старшим братом, который часто оставался у нас на ночь и даже на несколько дней, чтобы присматривать за мной, когда родители куда-то уезжали.

В тот день он расхаживал по дому, стирал пальцами несуществующую пыль на полированных деревянных перилах, изображая ревизора, и разглагольствовал о том, что скоро нас вышвырнут за порог, а этот дом и все его содержимое, по справедливости, перейдут к нему. Он планомерно, слово за словом, добивал маму, рассказывая, что теперь и нам предстоит почувствовать то, через что однажды прошли он и его мать. Из-за нас.

Я не могу знать этого наверняка, но, кажется, именно тогда мамин крепкий внутренний стержень дал трещину, после которой она уже так и не смогла оправиться, и с каждым днем ломалась все больше и больше.