Соль под кожей. Том второй (СИ)

Пока я остервенело кусаю губы, чтобы не взвыть от боли, спазмы спускаются ниже, до самой ступни и я я буквально чувствую, как пальцы на ногах разъезжаются «гармошкой» в разные стороны. Успеваю схватиться за стол и только поэтому не падаю кулем на землю.

— Лори? — Вадим оказывается рядом так быстро, что сначала даже не успеваю сообразить, почему вдруг отрываюсь от земли и почему мир перед глазами переворачивается на девяносто градусов, а потом снова становится на место. — Лори, что такое? Где болит?!

— Нога… Правая… — Сквозь стиснутые зубы, кое как шиплю я. — Черт, блин… судорога… кажется.

— Только нога? Точно? Ты уверена?

Нервно киваю, и крепко жмурюсь, потому что, кажется, вот-вот разревусь как маленькая. Как в детстве, когда первый раз свалилась с горки, поцарапала сразу оба колена, локоть и лоб, и папа мазал меня перекисью.

Вадим сажает меня на скамью, опускается на колени, ловко стаскивает кроссовок.

Без этой колодки (хоть я специально купила эту пару на размер больше!), становится немного легче, но, ожидаемо, мои пальцы так неестественно торчат в разные стороны, что это бросается в глаза даже через носок. Его Вадим тоже стаскивает.

— Часто у тебя такое? — В его крупных ладонях с длинными пальцами моя ступня тридцать пятого с половиной размера кажется как будто игрушечной. Он делает пару массирующих движений вдоль по стопе, мягко, но уверенно нажимает на какую-то впадину на пятке… и средний палец медленно распрямляется до естественного положения.

— Мммм…

— Лори?

— Было пару раз, но не так сильно.

— У тебя отекли ноги. — Он снова массирует ступню расслабляющими движениями, снова находит какую-то «волшебную кнопку» — на этот раз ближе к пятке — и судорога постепенно сходит на нет. — Пошевели ногой, пожалуйста.

— Нормально, — говорю, повертев ступней по и против часовой стрелки.

— Уверена?

— Смогу ответить, когда встану.

Вадим придерживает меня за ногу, не давая сразу осуществить задуманное. Еще пару минут разминает ногу, буквально заставляя меня возненавидеть его всеми фибрами своей души, потому что я готова продать душу кому угодно, чтобы провести вот так остаток своих дней. Потом надевает носок и кроссовок, не спеша и аккуратно, как на маленького ребенка, и в завершение — предлагает опереться на его руку, чтобы встать.

— Я же не калека, Авдеев, что ты в самом деле. — Пытаюсь отделаться от его помощи, потому что мне и так потребуется еще одна жизнь, чтобы избавиться от мыслей о его, блин, волшебных руках, а если снова до него дотронусь — считай, дело труба.

— Ты просто упрямая ослица, Лори.

С этими словами он снова берет меня на руки и, несмотря на мои попытки сопротивляться, прижимает к своей груди, полностью обездвижевая.