Пиранья. Бродячее сокровище

Два кресла, обтянутых веселеньким ситчиком в цветочек, старинный стол с букетом неизвестных ярких цветов в хрустальной вазе, католическое распятие на стене, а другая стена затянута темно-алой портьерой.

В одном из кресел, закинув ногу на ногу, сидела довольно приятная дама лет сорока с небольшим, чуть полноватая и определенно красивая, этакая пышноволосая брюнетка в желто-палевом платье, легком, но строгом. Более всего она походила на холеную и беззаботную супругу преуспевающего дельца из какого-нибудь фильма о высшем свете.

Небрежный жест указательного пальца, унизанного кольцом с крупным бриллиантом — и старикашка улетучился, словно его и не было никогда. Судя по всему, это и была хозяйка, поскольку никого больше в комнате так и не появилось. Мазур вежливо поклонился и остался стоять у порога, как и подобало знавшему свое место бродяге из низов общества.

— Садитесь, — сказала хозяйка. — Меня зовут Роза, и мне выпало несчастье быть хозяйкой всего этого заведения…

— Почему же несчастье? — светски спросил Мазур, усаживаясь и ставя рядом с креслом сумку. — По-моему, заведение весьма даже респектабельное и довольно процветающее…

— Вашими молитвами, сеньор…

— Джонни, — сказал Мазур. — Зовите меня просто Джонни. Увы, фамилия у меня хоть и ничем не запятнанная, но такая заковыристая с точки зрения испанской грамматики, что ее мало кто может произнести. Если это не чересчур фамильярно и не погрешит против правил хорошего тона, зовите меня просто Джонни…

— С удовольствием, — сказала хозяйка, улыбнувшись Мазуру довольно обольстительно. — Джонни, вы изъясняетесь определенно как человек из общества…

— Как пишут в романах, я знавал лучшие дни, — сказал Мазур с непроницаемым лицом. — Превратности судьбы, знаете ли.

— Из Австралии. Учился в колледже, но потом пришлось стать моряком, побродить по свету…

— Надеюсь, ничего… предосудительного за столь резким поворотом судьбы не стояло?

— О, что вы, сеньора Роза, — светски улыбнулся Мазур. — Просто-напросто юношеское легкомыслие… Я, знаете ли, всегда был парнем свободолюбивым и неуемным. Тошно делалось при мысли, что предстоит после колледжа каждый день тащиться на работу в костюме и галстуке, просиживать дни напролет в каком-нибудь пыльном офисе под бдительным взором надутого босса… Если начинать с нуля, с самой низкой ступеньки, долгие годы пройдут, прежде чем хоть немного приподнимешься… Наша Австралия в некоторых отношениях безмерно скучна — этакое сонное захолустье…

«Эк я чешу! Словно по-писаному! — подумал он с законной гордостью. — А она, в общем, взирает довольно благосклонно, вроде бы игриво даже. Донна Роза де Альвадорес, тоже мне…»

И далее он именовал собеседницу в мыслях не иначе как «донна Роза».